Некрополь
Шрифт:
Но это была другая машина – больше, медлительнее. Огромная пирамидальная конструкция в пятьсот метров высотой с грубо намалеванными непотребными знаками Хаоса на бортах, выкрашенных в зойканскую охру. Она передвигалась, насколько он мог разглядеть, на десятках широких гусениц, давивших все на своем пути. След в полкилометра шириной тянулся за машиной через трущобы. Бока ее ощетинились турелями и орудийными установками, а огромные латунные вещатели на верхушке, между которыми колыхались стяги Хаоса, громогласно скандировали имя Наследника и трещали
– Что это? – прошипел Англон.
Карджин пожал плечами. Он замерз и ослаб от боли и потери крови. Каждое слово, движение, даже мысль – были усилием, требовавшим сверхчеловеческой воли. Он потянулся к вокс-аппарату, который носил на плече с тех пор, как много часов назад был убит связист.
– Карджин, Хасский западный, штабу в баптистерии. Код 454/ray.
– Принят и распознан, Хасский западный.
– У нас здесь нечто, приближается к стене. Массивная механизированная конструкция, подвижная, вооруженная. Могу лишь предположить, что она не одна, и готов побиться об заклад, что это вражеский командный центр. Я еще не видел подвижной машины таких размеров.
– Понял вас, Хасский западный. Можете предоставить картинку?
– Пикт-сеть накрылась, штаб. Придется верить на слово.
– Какова ситуация, Хасский западный? Мы пытаемся отправить к вам подкрепление.
Карджин вздохнул. Он собирался сказать штабу в баптистерии, что у него осталось меньше тысячи человек, большинство ранены, боеприпасов почти не осталось, никакой артиллерийской поддержки и море врагов вокруг. Он собирался высказать предположение, что они протянут не более часа.
Предположение было бы с погрешностью ровно в пятьдесят девять с половиной минут. Англон с криком схватил Карджина за руку, когда жуткие огни мигнули и зашипели в темных углублениях в центре обращенной к ним стороны пирамиды. Огромная зойканская машина дернулась и изрыгнула на Хасский западный обжигающие плазменные лучи: режущие, вроде тех, которые рассекали врата Онтаби, только быстрее и мощнее, энергетическое оружие такой мощи, которую обычно можно увидеть лишь в столкновениях флагманов космического флота. Рев был оглушающим и рассылал ударную волну, которая чувствовалась за километр.
Хасский западный форт и врата, которые он защищал, были разрушены. Карджин, Англон и все оставшиеся защитники были уничтожены в одно ослепительное мгновение. Когда погасли режущие лучи, ракетные установки и орудийные платформы по всей пирамиде открыли огонь, разрушая остатки укреплений. Воздух наполнился озоном, электричеством и фицелином. На полкилометра в обе стороны Куртина была разрушена.
Пирамидальная машина покатилась вперед, приближаясь к агонизирующему улью и транслируя имя Наследника.
Гаунт проснулся резко, голова кружилась. Сон снял жуткую усталость, но каждая частичка тела саднила и пульсировала. Ему понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, где он. И сколько же он проспал?
Он вскочил на ноги. Ризница была прохладной и тихой, пение Экклезиархии
Мерити Часс стояла рядом, разглядывая гравюры Имперского культа. На ней была его длинная шинель – и больше ничего. Она оглянулась на него и улыбнулась.
– Тебе стоит одеться. Думаю, ты нужен там.
Гаунт нашел рубашку и сапоги и натянул их. Его губы все еще хранили ее вкус. Еще мгновение он смотрел на нее. Она была… красива. Если до сих пор у него не было причин сражаться за улей Вервун, то теперь были. Он не даст погибнуть этой девушке.
Он сел на лавке и сухо рассмеялся сам над собой.
– Что? – спросила она.
Гаунт покачал головой. Что за мысли! Он совершил смертный грех офицера. Он позволил себе личные эмоции на войне. Гнусные насмешки Октара, отчитывающего его за привязанность к чему-либо и кому-либо, до сих пор не выветрились из памяти. За годы, что они провели в совместных военных кампаниях, Гаунт насмотрелся на женщин в слезах, которых Октар бросал, отправляясь в очередную горячую точку.
«Не принимай ничего близко к сердцу, Ибрам, ничего. Если тебе на все наплевать, ты ни о чем не пожалеешь, и это облегчит самую тяжелую сторону армейской жизни. Делай, что должен, бери, что нужно, и двигайся дальше. Никогда не оглядывайся, никогда не сожалей и никогда не вспоминай».
Гаунт застегнул рубашку. Он осознал, возможно, впервые, что пренебрег советом Октара давным-давно. Когда он впервые встретил танитцев, когда вывел их призраками из погребального огня их мира, он потерял безразличие. И он решил не считать это слабостью. В этом старина Октар был неправ. Забота о Призраках, об общем деле, о битве, о ком-либо – делала его тем, кто он есть. Без этой эмоциональной отдачи он сбежал бы или вышиб бы себе мозги много лет назад.
Гаунт поднялся, нашел фуражку, перчатки и кобуру.
Он пытался вспомнить те жуткие мысли, которые разбудили его. Идеи, мечущиеся…
В ризницу влетел Даур.
– Комиссар! Сэр, мы… – Даур увидел обнаженную женщину, прикрытую лишь шинелью, и споткнулся. Он отвернулся, краснея.
– Минутку, капитан.
Гаунт подошел к Мерити.
– Мне пора. Когда все закончится…
– Мы или погибнем, или снова станем благородной леди и солдатом.
– В таком случае я благодарю Императора за эту интерлюдию равенства. До последнего своего часа, когда бы он ни наступил, я буду помнить вас.
– Я надеюсь. И также надеюсь, что до этого часа еще далеко.
Он поцеловал ее, провел рукой по щеке и вышел следом за Дауром из ризницы, на ходу натягивая кожанку и портупею. В дверях он надел фуражку и поправил металлическую розу, подаренную лордом Чассом, «чтобы носить с честью». Она поникла на его лацкане, и он поправил ее.
– Простите, сэр, – сказал Даур, когда Гаунт вышел за ним в коридор.
– Забудь, Бан. Тебе следовало разбудить меня раньше.
– Я хотел предоставить вам столько отдыха, сколько возможно, сэр.