Нелегкая поступь прогресса
Шрифт:
А уже на войне я сотнями убивал людей, ни в чём передо мной не провинившимися: солдат и офицеров чужих армий. Не сам убивал, а отдавал приказы. Впрочем, один раз пострелял, и даже со злобной радостью — в крымских татар. Эти хищники, вернее, паразиты, мои враги через многие поколения предков, веками воевавших на Засечной Черте в Диком Поле. Семь тысяч татар было убито в этом бою. Все они на моей совести, потому что именно я отдал приказ на начало боя, и стрелял сам только потому, что не хватало наводчиков. Семь тысяч — это те, кто
Но турки и австрияки мне не враги. Более того, я с большим уважением отношусь к этим народам, а вот мадьяр, как народ не люблю. Нет, с отдельными представителями мадьярского роду-племени я в прекрасных отношениях, например, крепкодружу с графом Орбаном. Но воевать пришлось именно против турок и австрияков, в союзе с Венгрией. Рахмет, как говорят на Востоке, или Карма, как выражаются ещё восточнее. Пока турки не стали союзниками, воевал с ними. Триста убитых и умерших от ран турецких воинов во время взятия Очакова — тоже груз на моей совести. И двенадцать тысяч чехов, и австрийских офицеров…
Скверно. И ещё более скверно, потому что счёт всё растёт и растёт, и не видно ему конца-края.
За окном автобуса зарядил редкий дождь, серые грязного цвета тучи повисли над самыми верхушками деревьев, очень похоже на досрочно наступившую позднюю осень. Офицеры-попутчики и десяток солдат конвоя нахохлились, подняли воротники шинелей и все как один натянули неуставные, но ставшие популярными вязаные шапочки. Не слишком холодно, но эта мерзкая, всюду проникающая сырость… Кстати, надо ходатайствовать, чтобы такие шапочки просто ввели в состав вещевого довольствия. А ещё свитера. И пора внедрять бушлаты, удобнейшая ведь вещь!
Мы с Востроносовым сейчас валяемся на спальных местах в конце автобуса. Наши места нижние, так уж положено: я старший по званию, а Карл мой подопечный. Поэтому моё место в самой корме, рядом с форточкой, чтобы я мог, при желании, покурить. Но я и сам не курю, и другим запретил, за что офицеры супят на меня брови, но возражать не смеют.
— Ваше сиятельство! — негромко напоминает о себе Карл.
— Что-то хочешь сказать, мой друг?
— Прошу прощения, если отвлекаю от важных мыслей… — и умолкает, давая мне возможность высказаться. Может, он мне действительно мешает?
— Ничего, Карл Акакиевич, так, мысли ни о чём, к тому же мысли тяжёлые, смутные. Ты уж, пожалуйста, обращайся ко мне запросто, по имени-отчеству. И можно на «ты».
— Хорошо, Юрий Сергеевич. Хочу с тобой поговорить о отмщении англичанам. Говорить можно вполне безопасно, я проверял. За шумом и тряской нашим попутчикам ничего не слышно.
— О чём же конкретно ты хотел поговорить, Карл Акакиевич?
— Просто я оценивал свои способности, опыт и навыки. И знаешь ли, практически ничего не нашел. Ну не в отравители же ты меня прочишь? Так на должность отравителя нужен человек, с очень специфической,
— Но ты произнёс слово «почти». Значит, мелькнула мысль о чём-то другом?
— Мелькнула. Уж не знаю, откуда ты знаешь о том, что я владею гипнозом… Но я готов выполнить такую работу.
Вообще-то о гипнозе я и не думал, скорее о чем-то вроде контролируемых пыток, но то что предлагает Карл намного лучше.
— Хм… Мне нравится ход твоих мыслей. Я не знал, что ты владеешь гипнозом, но хороший врач-гипнолог в моей команде лишним не будет. Для начала ответь мне на вопросы, я хочу знать что ты сможешь.
— Я готов.
— Вот тебе сразу очень сложный вопрос: ты способен управлять человеком с помощью гипноза?
— Напрямую управлять крайне сложно, если вообще возможно. А вот внушить человеку некую идею, программу действий вполне реально.
— Иными словами ты не можешь напрямую заставить человека, скажем, пилить сук, на котором сидит, но внушить ему мысль, что это правильный и естественный способ заготовки дров, сумеешь. Так?
— Прекрасный образ, с твоего разрешения я буду им пользоваться. Да, именно так. Особенно если у человека есть основательные причины для обиды. Скажем, несправедливо обидели, злословили, предали. И прочее в том же духе. Вы же понимаете, причин для ненависти может быть безграничное множество.
— О! Должен сказать, речь как раз о таком обиженном. Этот человек относительно честно служил своей стране. Подворовывал, да. Продавал секреты, но всё так, по мелочи. И вот, когда он попал в плен, его страна отказалась от своего солдата, и никто из его бывших сослуживцев не сказал и единого слова в его защиту. Как думаешь, можно ли такого человека убедить, что он должен отомстить своим обидчикам даже ценой своей жизни?
— Можно. Особенно если в сочетании с гипнозом использовать некоторые вещества.
— Наркотики?
— Да. Подаваемые в определённой дозе и в последовательности, определяемой индивидуально, наркотики делают человека крайне внушаемым и склонным к подчинению тому, кто даёт, скажем, такие вкусные печеньки или пилюли.
— Печеньки, говоришь? — шире лица ухмыльнулся я, вспоминая телевизионную картинку: майдан в Киеве, безумные толпы существ, стремительно теряющих человеческий облик. А на первом плане Виктория Нуланд, в позе свинопаса, и её, ставшие легендой, печеньки.
— Припомнился мне один любопытный эпизод, в котором фигурировали именно печеньки. Так ты сможешь обработать человека?
— С единственным условием. — не колеблясь отвечает Карл Акакиевич — Если это достойный человек, пусть и враг, я откажусь.
— Уверяю, наш персонаж мерзавец первостатейный. Впрочем, ты сам с ним пообщаешься.
— Прости за возможно глупый вопрос: этого человека везут в автобусе сопровождения?
На всякий случай я решил проявить осторожность, и подмигнул: