Немец
Шрифт:
А между тем, в соседнем помещении наблюдался бесспорный аншлаг. За молодой парочкой туда же последовал низенький дедуля в длинных черных трусах. Через секунду дедушка пулей вылетел из парилки, решительным движением скинул с себя трусы, повесил их на вешалку рядом с халатом Антона и вернулся в парилку.
Наблюдая диковинную картину, Антон подумал, что сейчас очень не хватает друзей. С другой стороны, ему иногда нравилось оставаться одному наедине со своими мыслями, чувствами и привычками.
Вернувшись в номер, Антон открыл бутылку
Дождь на улице давно прекратился. Появились звезды, по озеру пролегла лунная дорога. Антон спал. В недопитом стакане с бурбоном растаял лед.
Где-то около часу ночи в дверь номера постучали. На пороге номера стояла Рита.
— Gruss Gott. Какой же у тебя домашний вид и волосы растрепанные! — сказала она, улыбаясь.
…Они лежали обнявшись и смотрели на уходящую луну.
— Знаешь, о чем я думаю? — подал голос Антон.
— О чем?
— Эта земля намного ближе к раю, чем все другие края, где я был.
— А знаешь, о чем я думаю?
— Говори.
— О том, что эта комната намного ближе к раю, чем все земли, в которых я побывала.
За окном уже совсем рассвело, Рита приподнялась на локте и, глядя Антону в глаза, прошептала:
— Ты обещал мне почитать что-нибудь по-русски.
— Я знал, что ты вернешься…
— А я тебя попросила мне почитать, разве нет?
— Я помню, подожди, дай немного подумать…
— Хорошо, только недолго, пожалуйста.
— Ты спешишь? Она молчала.
— Вернулась, чтобы снова уйти? Говори как есть, я пойму.
— Мне действительно пора уходить…
— И что так скоро?
— Мне надо, Антон.
— Стоило возвращаться?
— Я вернулась к мечте, которой не сбыться. Не могла не вернуться. Ты ведь ждал меня, верно?
— Да, я ждал тебя.
Пять, десять, пятнадцать минут… А может быть, и все полчаса комната звенела тишиной. И даже природа за окном за это время не издала ни единого звука. Рита поднялась с кровати, прошлась по комнате, нашла свой халат и, набросив его, села в кресло.
— Антон, дорогой Антон… ты не понимаешь. У меня очень непростая работа. И чем дальше я буду запутываться в эти отношения, тем трудней мне будет сохранять их в тайне. Надо понимать, что, встречаясь с тобой, с человеком, за которым мне поручено следить, я подвергаю опасности свою карьеру.
— Карьеру? Рита, как ты можешь говорить о карьере, когда речь идет об отношениях между людьми? Впрочем… извини, я забыл… Ты же не русская, ты ведь немка, трезвый расчет и все такое… Это я, как говорится, в омут с головой, — добавил он по-русски.
Рита подошла к Антону. Тот сидел на краешке кровати, разглядывая бокал с бурбоном.
— Антон, пойми меня, пожалуйста, я тебя очень прошу, — глаза Риты кричали и молили его понять то, что понять он был не в силах. — Еще немного, и я действительно в тебя влюблюсь! Что будем делать? Ты же взрослый человек…
— Рита, милая, ты так практична…
Она как-то непривычно строго взглянула на Антона.
— Но, подожди минуту. Ты же старше и должен лучше меня осознавать, что о будущем надо думать сразу, чтобы сходу исключить возможные проблемы…
— Рита, послушай меня, — Антон встал и подошел к окну. — Это чересчур прагматичный подход. В нем нет и не может быть чувств. Ты хотела ехать? Я провожу. Я тебя не понимаю, но это мои проблемы.
Рита кивнула. Пока она одевалась, Антон, не отрываясь, смотрел на горы и озеро, которые вдруг перестали радовать взор, потом взял бокал, наполнил его почти до краев и повернулся к Рите:
— Постой. Ты хотела, чтобы я тебе почитал по-русски. Ты все еще этого хочешь?
— Да, — Рита опять опустилась в кресло, — конечно…
Антон сел на краешек кровати, сделал глоток и, глядя ей в глаза, продекламировал «с выражением»:
Какая ночь! Я не могу…
Не спится мне. Такая лунность!
Еще как будто берегу
В душе утраченную юность
Подруга охладевших лет,
Не называй игру любовью.
Пусть лучше этот лунный свет
Ко мне струится к изголовью.
Пусть искаженные черты
Он обрисовывает смело, —
Ведь разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.
Антон допил бурбон и так и остался сидеть на кровати, молча и угрюмо глядя куда-то вдаль.
— Как ты быстро выпил бурбон, — пробормотала Рита. — Мне очень понравилось. В смысле, стихи. Это ведь стихи? Чьи они?
— Есенина. Нашего поэта Сергея Есенина.
— Очень красивые… Наверное, в них говорится о любви.
— Ты угадала, Рита. Есенин любил американскую танцовщицу Айседору Дункан.
— И как у них все сложилось?
— Не очень.
— Жаль.
— Ну, прощай. Постой… Спасибо тебе, что вернулась. Это была чудная ночь, лучшая в моей жизни.
— В моей тоже, Антон, прости…
— И ты прости. Ну, все, все…
Антон проводил Риту до двери, они неуклюже пожали друг другу руки.
Вернувшись за очередной порцией бурбона, Антон обнаружил на столе небольшой листок, сложенный вдвое. Когда он взял его в руки, оказалось, что это рождественская открытка, а, точнее, ровно половина открытки с изображением симпатичных ангелочков. Внутрь была вложена записка. Антон развернул ее и прочел: