Немоногамия

Джокер Ольга

Моему восторгу и правда нет предела: просторные кабинеты, светлая мебель, качественная техника, зона для отдыха и высокие в пол окна. Вид из них — закачаешься. Прямо на Мичиган-авеню, считающуюся самой красивой улицей города.

— Если бы знал, что тебе настолько понравится — показал бы значительно раньше, — произносит Вова.

Он садится на кожаный диван и пронзительно на меня смотрит. Так, словно я — центр его Вселенной.

Недавно Рина спросила, не страшно ли мне лететь с ним на край света?

Сложно в двух словах объяснить, почему

точно нет, скорее всего, это внутреннее ощущение или интуиция. Вова даёт мне необходимую поддержку. Он рядом всегда, когда нужен. Почему местоположение должно что-то изменить?

— Показывай все свои козыри сразу, — шутливо говорю в ответ и тут же вспыхиваю, когда наши глаза встречаются и я осознаю многозначительность сказанной фразы.

После просмотра фотографий — возвращаю телефон Титову. Он забирает его и будто бы случайно, но задевает мои пальцы своими, вызывая волну мурашек на руках и предплечьях.

— Всё, что нужно — ты уже видела, — усмехается Вова. — Тебе просто нужно было время.

Да. Чтобы трезво посмотреть на остатки разрушенного брака и осознать, что его уже не восстановишь, — чуть было не добавляю.

Когда щёлкает электрочайник, я подхожу к шкафу, где обычно Рина хранит чай и кофе. Долго не могу найти сахар.

Запыхавшись и нервничая, я раз за разом громко открываю и закрываю ящики. На самом деле сахар здесь ни при чём — у меня просто паршивое настроение, которое я срываю таким вот образом.

— Майя, оставь, — мягче просит Титов. — Я к тебе не за чаем приехал.

Знаю. Судя по букету белых роз, что едва поместились в пластиковое ведро. И голодным взглядам, которые неприкрыто транслирует Вова.

Возможно, он думает, что я специально морочу ему голову и оттягиваю нашу близость, но на самом деле это далеко не так. Как бы ни было поздно, но я стараюсь слушаться совесть и бороться со сплетнями, которые облетели уже весь город. К тому же мне и правда нужно чёртово время для того, чтобы свыкнуться с новой жизнью.

— Без сахара пойдёт, Вов? — спрашиваю с надеждой.

Титов согласно кивает, ощупывая меня глазами. Кажется, что бы я ему сейчас ни предложила — он бы на всё согласился.

— Почему ты такая? — интересуется, когда я ставлю чашку на журнальный стол.

— … такая истеричка — ты хотел сказать?

Сев в кресло напротив, упираюсь ступнями в диван. Титов не говорит ни да, ни нет. Но я не злюсь, потому что и сама прекрасно вижу, что моё эмоциональное состояние далеко от нормального. На днях была встреча с нотариусом, а сегодня я виделась с Даной Александровной. Послезавтра у меня вылет в Штаты, но кажется, что я забыла сделать что-то важное.

— Мы говорили с мамой Яна, — произношу ровным тоном. — Она так много плакала, что мне было не по себе. Про Адама я ей не сказала, конечно же. Думаю, это не моя зона ответственности.

Вова делает глоток горячего чая и опускает ладонь на мою ступню. Поглаживает ненавязчиво, но очень даже по-собственнически. Квартира моей сестры — безопасная

зелёная зона, где максимум, который можно себе позволить — это прикосновения.

— Представляешь, она даже не поняла, что у нас с Яном были проблемы в отношениях, — недоуменно пожимаю плечами.

— Со стороны и правда казалось, что у вас до приторности идеальная семья. Но, если копнуть глубже, становилось очевидно, что вы не справлялись.

Для Титова — да, очевидно. Помимо того, что Вова априори знал больше других, он ещё и тот, кто шагнул чуть дальше. Осмотрелся, увидел руины. Понял, что можно действовать. Рискнул и не прогадал.

— Тебе было легко смотреть на нас? До Штатов и после? — задаю давно интересующий меня вопрос.

Вова дёргает уголками губ. Если бы я была влюблена в человека, мне было бы невыносимо. Это всё равно, что жить по соседству с Яном и каждый день наблюдать его с новой пассией. Или старой — неважно. Думаю об этом и пробирающая до костей дрожь проносится по телу. Наверное, поэтому я и бегу отсюда.

— Иногда пиздец как мучительно.

Титов слегка сжимает пальцами кожу и возобновляет приятные поглаживания. Я смелею и упираюсь ступнями в его колени. И без того короткое платье приподнимается выше, сжимается в гармошку и оголяет ноги. Зелёная зона, как мне кажется, становится предупредительно-жёлтой. Это ещё и потому, что сестра уехала вместе с детьми к маме.

— Ты поэтому улетел при первой же возможности?

Следует утвердительный молчаливый кивок. Что мне нравится в Вове — так это то, что он откровенно отвечает на подобные вопросы и не боится показать свои слабости. В данном случае его слабость — это я.

Мой сердечный ритм ускоряется. И хотя я прекрасно понимаю, что в тот далёкий период у нас ничего не получилось бы, сама мысль о том, что долгое время меня любили — будоражит сознание.

— Изначально мы подавали заявки вместе с Каминским. Он свою отозвал, когда женился на тебе. Если бы улетел он, то остался бы я.

В горле становится сухо, поэтому я встаю с кресла и направляюсь к холодильнику. И пью, пью, пью… Пока полностью не справляюсь с жаждой и тремором в руках.

— Впервые слышишь об этом? — усмехается Вова. — О чём вы вообще за девять лет говорили? Как сосуществовали вместе? Насколько хорошо друг друга знали, Майя?

— Видимо, недостаточно, раз за семь лет Ян ни разу не заикнулся о том, что стал отцом чудесного мальчика. Я бы поздравила.

Брови Титова удивлённо взлетают вверх.

— Охуеть. Вы точно глухонемые. Майя, ты так его ни о чем и не спросила?

Это риторический вопрос, который я оставляю без ответа. Вова встаёт с дивана и направляется на балкон, увлекая меня за собой.

Я упираюсь локтями в пластиковую раму и смотрю на вечерний город.

— Мне наверняка не стоит лезть в ваше болото, но скажу, что Каминский далеко не сразу узнал о сыне, — Титов выдыхает серый дым и тянется губами за новой затяжкой. — Не могу сориентировать по срокам, но речь идёт максимум о годе.