Неожиданность

Попов Борис

— Тогда спой нам…

— Мы устали. Сейчас отдохнем и продолжим.

— Тогда пусть другие…

А что, можно попробовать. Мы сунули бересту со своими изделиями Павлу, велели пока это петь. Ивана предупредил, что теперь каждая песня стоит рубль. Недовольным пусть птички поют. Сами пошли отдыхать.

На лице поэта бродила улыбка. Того и гляди тронется от такого-то успеха. К этому нужна привычка. Сели. Набулькал ему пятьдесят грамм. Сунул в творческие руки.

— Пей.

— А

что, а зачем…

Не вдаваясь в теорию, сунул стихотворцу взвар.

— Запей. Так надо.

Паренек дернул, закашлялся. Посидели. Я не ел, и не пил. У меня еще дела. Ярослав сказал:

— Такой огонь по жилам разливается…

— Сегодня больше не пей. Тебе всего шестнадцать лет.

— А почему мы не выпили с этими славными людьми?

— Лишь потому, что тебе хватит нескольких месяцев, чтобы спиться и лишиться своего дара. А славные люди тебя тут же позабудут, увлекутся чем-то новым.

— Не может этого быть!

— На каждом шагу это можно увидеть, сплошь и рядом. Каждый второй спившийся был каким-то талантом или замечательным мастером. Всего люди лишаются от пьянства.

— Но ты же можешь выпить?

— Тебе до меня еще сорок лет — и все лесом. И пьяным меня никто и никогда не видел. А тебе еще два — три месяца попить водочки — и ты уже на помойке и без таланта.

— А ты…

— Я уже давно мужчина, а ты еще мальчик.

Он перестал спорить, но в глазах читалось непокорство. Я потрепал его по плечу.

— И уж не взыщи, как начнешь пить, я тебя брошу на помойке и уйду вместе со славными людьми. Пойду искать другого мальчика-поэта.

— А как же я?

— Судьба пьяниц никого не интересует. Ты бы подошел к грязному и пьяному оборванцу, позвать того поделать вместе дела? Поищи себе другого человека, который даст тебе тему, припев и музыку, а ты будешь в это время пить. Скорее всего, кончишь на помойке. Или бросишь пить. Но у очень молодых это редко.

— Начать или бросить?

— И то, и другое.

Ярослав впал в глубокую задумчивость. А я сидел и колебался: идти или нет к старшине. Все это решилось очень просто. Подошел Дормидонт и позвал меня. Проходя мимо ребят, велел им отдохнуть. Иван посмотрел с укором: такие прут деньжищи, и вдруг мастер дает безумную команду. Спорить со мной не стал, уже ученый. Подошли к главному столу. Акинфий поднял совершенно трезвые глаза.

— Скажи мне, певец, а кто вам песни пишет?

Ну, честность и скромность тут ни к чему.

— Я и пишу.

— Точно?

— Точно.

— А остальные песни?

— Опять я. С купеческой песней немножко с текстом помогли. А вариант про тебя — чисто мой.

— Как про меня?

— А вот так. Хочешь — подарю.

— Дари!

Сначала

я получил желанную для певца тишину. Повернулся и рявкнул:

— Тихо! Исполняется песня о старшине Акинфии.

И запел о том, что есть замечательный человек, который доверившихся ему купцов всегда защитит, поможет в трудную минуту и прочее, прочее… На середине песни старшина рывком встал, и уже слушал стоя. Руки прижал к груди, глаза были подозрительно влажными. Я закончил. Акинфий меня обнял.

— Никогда и никто мне этого не говорил… Колотишься для них, стараешься никакого отклика! Тебя кто научил?

— Никто. А рассказал о тебе Дормидонт. Я бы сегодня и не пошел. Дел полно. Отдал бы песни ребятам. А хотел на тебя посмотреть, такие люди в редкость в любое время. Заодно песню написал.

— Что за нее хочешь? Я человек очень богатый, не бойся торговаться не буду. Уж очень твоя песня душу тронула.

— Это мой тебе подарок.

— Давай куплю!

— За подарки денег не беру. И отдариваться бесполезно. Не возьму.

У Дормидонта глаза стали круглыми. Старшина сам предлагает кучу денег, а скоморох отказывается! Где это видано?

— Сколько же ты зарабатываешь?

— Сейчас немного. Учусь у ведуна.

— Они ведь не принимают никого в свои ряды.

— Очень редко берутcя учить, раз в несколько лет. Мне повезло. Может, чему полезному и выучусь. И еще есть задумки. Из скоморохов скоро уйду. Да и побыл с ними чуть-чуть. В Костроме лечил. Здесь заняться было нечем, а жить то надо. Вот и возглавил эту ватагу. И не нравится.

За время моего монолога собеседник движением руки согнал какого-то купчика с насиженного места и усадил меня. Слуги уже несли новый прибор. Акинфий налил нам водки.

— Мне бы взвару, запить.

Тут же принесли. Теперь все было готово.

— Ну, давай, чтобы тебе повезло!

Выпили, я запил. Закусили. Подумал: о делах, конечно, говорить не время. Старшина сказал:

— Ты заходи ко мне на днях. Может по твоим делам, что и посоветую.

Всю жизнь у нас страна не дел, а советов. Активно заедая, я спросил:

— А в шахматы у вас кто-нибудь играет?

— Можем.

В его глазах блеснул интерес. Продолжим внедрение.

— О тебе я знаю, Дормидонт говорил. Ну люди вроде тебя, всегда заняты. А с кем-нибудь попроще, можно и заняться.

Ответ был положителен.

— Завтра я уезжаю. Вернусь послезавтра, приходи. Играешь-то хорошо?

— У себя не жаловался. А у вас ни разу и шахмат не видел. Кто его знает, какой у вас в Новгороде уровень. С моим может и не сравнить.

— Фигуры то, как ходят, знаешь?