Неожиданность
Шрифт:
— Ты конюший? Поэтому принял меня за глупого коня? Приманил, кусочек хлеба с солью дал, и гоняй как хочешь!
Он удивился, потом хохотал минуты две.
— Как ты умен при своей молодости!
— За твое обаяние приду один, попою и за пятерку. Помощь нужна в другом. У тебя своя дружина есть?
— Тридцать человек. Война будет — шестьдесят.
— Перед тобой подошел человек, дворецкий боярина Твердислава.
— Хозяина я знаю.
— Прихвостень боярский грубил, требовал пения почти даром. Был выслан мной в неведомые дали. Скоморохи из моей ватаги говорят, что может отомстить.
— Тебя это тревожит?
— Не без этого.
— Можешь
Вот все и уладилось. Хорошо быть нужным сильным мира сего!
— Когда будем работать?
— Хорошо бы нынче же на пиру. У тебя есть сегодня еще дела?
— Немного.
— Приходи попозже в Кремль, спросишь конюшего. Меня Владимиром зовут.
— Меня тоже.
— Тезки, значит. Со своими придешь?
— А как надо?
— Лучше с ними. Ты попел, отдохнул, поел. Они в это время поют, играют, пляшут.
— Приходить сытыми?
— Обижаешь! Всех накормим.
На том и расстались.
Глава 11
Предупредил ребят насчет вечера и пошел опять на рынок. Остатки денег из Егоровой шапки ссыпал себе в мошну. Надо все-таки разобраться с частотой проявления желтой линии. Прошел по всем рядам базара, вглядываясь в людей. Ни одной такой линии! Значит, мне ее дал Бог, а Игорь только усилил. В ближайшие дни надо посетить церковь, поблагодарить отца небесного за подарок, пусть даже и краткосрочный. Молиться с просьбами мне нет резона, всем обеспечен. Пошел домой: положить воблу и отдохнуть. Заодно сообщить ведуну о результатах исследования наличия желтой линии у большого количества народа. Кстати! А что я буду петь у князя? Писать песню о нем лично, пожалуй, уже поздновато. Никаких других стихов о князьях не знаю. Постой, постой… Вспомнилась «Песнь о вещем Олеге» Пушкина. Вот это реальная вещь! А музыку подберу. У меня ее в памяти — вагон и маленькая тележка. Сейчас приду, вспомню текст полностью (в советской школе учили крепко), найду мелодию и потренируюсь с домрой. Открывать калитку вышла хозяйка. Увидела воблу, велела держать ее повыше, иначе пес выхватит из рук и утащит в будку. А извлечь ее оттуда будет нереально. Повела меня в кухню.
— Рыбешка какая-то неведомая. Сам-то пробовал? А то нормальной сушеной и соленой рыбы полон чулан.
Пока развешивали воблу, объяснил ситуацию.
— И неужели и в самом Волхове нет?
И в этой великой реке (о существовании которой узнал только в 11 веке) не плавает. Пошел к Игорю, доложил о своих изысканиях по желтой линии.
— Вот и я думаю: как это за девять лет не обращал внимания на нее? Ни у кого не болела, не изменялась. А ее просто нет. Нужно еще с нашими посоветоваться, может быть более опытные чего и знают. Лучше с тобой пойти. Ты сегодня не занят?
— У князя вечером пою, его конюший меня нанял.
— А завтра?
— После обеда важная встреча.
— А с утра?
— Ушкуйника пойду ловить, учиться надо.
— Давай послезавтра?
— Не могу пока ничего сказать, завтра решим.
— Экая жизнь у тебя бурная!
— Ничего, может скоро наладится. А то и у тебя времени поучиться нет. А это — самое главное. Наверное, по рынку бродить скоро брошу.
— Конечно. Уже пора.
— Пойду потренируюсь перед сегодняшним пиром.
Отбыл к себе в комнату. Вспомнил весь стих, подобрал мелодию и начал обкатывать. На третий раз уже получалось сносно. Подошла Любовь, узнать, не голоден ли
— Как-то ты поешь сегодня по-новому… А не можешь полностью это спеть?
Поупражнялся еще раз. К концу Люба сидела уже обалдевшая от моих изысков. Прошептала:
— Какой голос… Так за душу и берет! Спой еще…
Я расстарался. Дальше пел, как она хотела: он любит, она нет, оба любят, о расставаниях и встречах. Устал, попросил взвара, передохнул. Любаша за это время притащила дочь, зашедшую сорвать денежек с матери. Та упиралась, не шла — да я этих скоморохов терпеть не могу, они петь вообще не могут… Истинная меломанка и музыкальный критик в одном флаконе! Ее поставили возле двери, велели постоять молча, а меня взяли за руку и так попросили спеть, что отказать было невозможно. И я рванул от всей души. Еще одной, причем ярой почитательницей моего таланта, стало больше.
Это Люба уже перебесилась: возраст под сорок, муж хорошо зарабатывает, не пьет, не гуляет, приличный дом. Дочь уже выросла, выдали замуж. Что еще нужно женщине для счастья? Пришел к мужу ученик, хорошо поет, это радует.
У молодухи все в резких красках, чередуются коричневый и черный цвета. Жизнь — дерьмо! Муж пьянь! Делать ничего не умеет и не хочет. Дома нет! Детей нет! Денег нет! И вдруг появляется человек. Его голос обволакивает исстрадавшуюся душу. Дает надежду. Этот мужчина заработает. Прокормит. Построит дом. А она все сделает: поддержит, поможет, нарожает… Спросила:
— Может надо чего? Я сбегаю, принесу все, что скажешь… Так люблю, когда хорошо поют…
Да, сейчас ее от мужа увести — плевое дело. Ты свистни, тебя не заставлю я ждать… А как зажили бы хорошо! Все бы меня любили: и жена, и тесть, и теща. Быстро бы дом вместе поставили. Ну, работа для такого типа, как я, всегда найдется. Красота!
Только девушка несимпатичная. Не смогу с такой жить, хоть золотом осыпь. Надо пресечь это в корне. Поэтому сказал, что девушек рядом вообще терпеть не могу — люблю чисто мужские компании, поэтому до сих пор и не женат. А женишься или замуж выйдешь, надо терпеть. Разводов не признаю. Так и нудил, пока девчонка в гневе не убежала, громко хлопнув дверью. Мать за ней. Да, надо переезжать. Тут перелаемся окончательно. Зашел к Игорю, объяснил ситуацию.
— Спрячься пока. Им, дурам, все равно ничего не докажешь. На недельку есть куда пристроиться?
— Найду.
— Это время и учиться пока не ходи. А там видно будет.
Я сложил свои вещички, прихватил рыбца и пошел в Кремль. Полагаю, эти гонения, ненадолго. Прибежит деваха к ханыге-мужу и охватит ее необъятное сердце типичная для обычной русской женщины жалость. Музыканты уже топтались у ворот. Ярослав тоже пришел. Кинулся ко мне:
— Мастер, я написать для князя ничего не успел!
— Есть у меня в запасе одна вещица. Ее и используем. Вы, пока я пою, не вмешивайтесь. Можете посидеть. Через каждые три песни буду отдыхать. Вы сходу меня подменяйте — играйте, пляшите, пойте, рассказывайте анекдоты. Потом я опять вступаю. Пою девять песен. Дальше видно будет.
— Старший, а деньги давать будут?
— С мужчиной, с которым в кабаке сидел, договорился на пять рублей. Насчет гостей сейчас буду решать.
Больше вопросов не было. Подошли к охране, спросили конюшего. За ним побежали. Ждали недолго. Боярин приветствовал меня, кивнул ребятам, повел. Парней оставили обживаться в трапезной, за предназначенным нам столом, сами перешли в его покой. Я рассказал, что думаю делать и спросил: