Неожиданность
Шрифт:
После завтрака завалились в комнате у ведуна. Болтали о том, о сем. Спросил о положении дел в Новгороде с игрой в шахматы.
— У князей и бояр умеют. У остальных — нет.
— А может богатый купец показать свое умение боярину?
— Знатный никогда с торгашом не сядет. Да и не умеют купцы. А деньги тут не причем.
Подумалось: выходит, Акинфий тут, как белая ворона. Свои не умеют, чужие не хотят.
— А княжьи люди?
— Тоже не свяжутся.
Значит, у старшины надежного и умелого партнера нет. Завтра поиграем.
— Ну,
— Давай.
И я учился. Почему меняется положение руки? Как это делается? На какую линию как надо влиять? Какова должна быть последовательность изменений? Через час я перестал что-нибудь понимать и взмолился о пощаде. Мы опять упали на топчаны. Немного придя в себя, стал рассказывать хозяину о вчерашних именинах. Тот попросил спеть «Новгородскую купеческую». Обернулся за домрой. Опять завалился на кушетку, от усталости. Спел.
— Интересно как меняется у тебя желтая линия! Ты поешь, а она меняет оттенки и положение. Вот сейчас не поешь, ничего не колеблется. Видно так на нее твои действия влияют. Значит и я могу воздействовать.
— А плохо не будет?
— Не знаю. Никогда такого не делал.
Еще полежав, решили попробовать. Ведун гарантировал, что при неудачном исходе вернет все назад.
— Ты пой, а я пока погляжу, как к ней лучше подойти.
Я сел и запел.
— Что-то ты какой-то другой, когда сидишь. Линия стабильна. А ну-ка, лежа опять спой.
Сразу же исполнил новую команду умельца.
— Давай подумаем.
Позанимались умственным трудом. Жертва будущего эксперимента, почему-то, безуспешно. Игорю, как обычно, повезло больше. Удивительное рядом. А ведь всего девять лет он этим занят. Пустяк, против моих непомерных умственных усилий.
— Знаешь, все твои способности можно качественно усилить. И я знаю — как.
Эх, мне бы ума побольше. А пение…Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
— Позанимайся, — милостиво соизволил я.
— А там, глядишь и ведунские способности подтянем.
Вот это вызвало во мне живейший интерес.
— Может, прямо сейчас и попробовать?
— Нет, мне кое-что нужно будет понять. А с пением уже все ясно.
Да, теперь стимул есть. Все мифическое усиление заняло где-то с полчаса. И здравствуй, страна талантов! Минут десять Игорь отходил от неведомых усилий. Очухался.
— Запевай!
Мне даже стало любопытно — как можно эту мелкую способностишку усилить? Петь и одновременно плясать? Я рванул. Эффект был поразительным. Голос усилился, приобрел новое звучание, брал сверхвысокие и сверхнизкие ноты. Ведун был поражен.
— Никогда такого голоса не слыхал! Мало того, что сам по себе великолепен, он еще вызывает радость и удовольствие. Таких голосов раньше не было. Думаю, девок, как молнией бить будет.
— Да наплевать мне на баб! Ты что, и голосовые связки мне усилил?
— Голос при разговоре у тебя не изменился. А усилил я только желтую линию. Она, правда, по горлу проходит. Ну что, назад?
— И
— Неизвестно только, долго ли эта способность продлится. Уж больно дело-то новое. Пока линия мощная. Кстати, ты есть не хочешь?
— Голоден, как волк.
— И я тоже.
Пошли в столовую, Люба дала колбасы, сыра и сбитня. Сожрали молча. В доме был мир и порядок. Я зарекся на веки вечные воздействовать на чужих жен. Опять пошли отдыхать.
Вдруг вышло солнышко, правда ненадолго. Туч на небе было еще полно. Но чувствовалось лето. В это время года осадки обычно не утомляют. Эти летние дожди… Улетели и прошли. Потап оживился и принялся лаять. Кто-то пришел. Игорь потянулся.
— Сегодня никого принимать не буду.
Ну да: сейчас война, а я уставши. Пришла от калитки Любовь. Позвала меня. Я вышел, пройдя по деревянному настилу. За калиткой ждали кожемяка с женой. Провел их в комнату для приема, усадил. Анна сразу же начала говорить, что они согласны, и могут начать хоть завтра. Антон сидел молча. Его можно понять — будь ты хоть как против, молодой и любимой женушке не откажешь. Я, свое обещание не впутывать жен, помнил отлично.
— И теща согласна?
— Да, да.
Суду все ясно. Позвал Любу, попросил показать девушке кухню. Перед этим велел девчонке держать язык за зубами — хозяйка хочет на их место посадить зятя. А он лентяй и пьяница. И если она сболтнет чего, я жене наставника не откажу. Хозяйка увела притихшую девушку, а я повел серьезный разговор.
— Бабы вдвоем долбили?
— Да вообще покоя не давали! Теща прямо плешь проела! И день и ночь, и день и ночь!
— Я бы тоже не выдержал. А твоя мать?
— Сомневается.
— Братья?
— Предлагают хорошую, но не очень денежную работу.
— Делать ее умеешь?
— Конечно.
И начал рассказывать о своих кожевенных делах: очистке шкуры от остатков мяса, мытье, вымачивании, озолении, снятии наружного слоя, дублении, смазке жирами. На каком этапе они рвут по двенадцать шкур зараз, я так и не понял. Голова гудела от загрузки. Переспрашивать ничего не стал. Дилетанту нечего в такое сложное ремесло и вникать. Я-то думал, что все гораздо проще. Пусть идет озоляет.
— Ты грамотный?
— Нам это ни к чему.
Объяснил, что берусь за новое для себя дело: надо испытывать все, за что будем браться. Какая именно глина подходит, сколько ее надо замачивать, с чем смешивать, сколько времени обжигать и надо ли перед этим сушить, как делать формы и печи — все неведомо. И делаешь обжиг, сколько времени, сильный ли нужен огонь — не запомнишь, надо писать. Писца держать не будешь.
— Поэтому, если хочешь у меня работать, учись писать и считать. Нет — дуби кожу. Может, все будет хорошо, доживешь в кожемяках. Не понравится, приходи следующей весной, когда подсохнет, потолкуем. Анне я сейчас все понятно объясню, чтобы тебе нервы не трепала.