Неполная дура
Шрифт:
— Что это?
— Ломилан. Это отличное средство от всех видов аллергических проявлений. И спать после него не хочется. Рекомендую.
— А вы?
Инна не любила всякую там химию, даже пусть завернутую в самую яркую и привлекательную упаковку. И потому в ее голосе невольно прозвучала подозрительность.
— Я уже приняла.
Это убедило даже ярую противницу химических препаратов Инну. У Антонины не наблюдалось и следа терзавшей ее всего час назад аллергии. И Инна протянула руку за лекарством. Что касается Мариши, то она давно его заглотнула. И теперь, прикрыв глаза, ожидала
— Так что вам удалось найти? — спросила Антонина, когда аллергия у подруг немного пошла на спад и они смогли внятно говорить или хотя бы поминутно не чихать и не чесаться.
— Ничего!
— Как жаль! Но это часто случается.
— В самом деле?
— Еще недавно у нас в архиве работала одна, прямо скажем, очень пожилая сотрудница. Увы, у нее со временем голова стала совсем плохо соображать. И многие папки у нас перепутаны. Старушка клала нынешних выпускников к самым старым папкам, путала дела и, не приятно в этом признаться, иной раз просто уничтожала документы.
— Зачем? — ахнули подруги.
— Говорю же, к старости стала совсем слаба на голову.
— Но вы уверены, что она это делала?
— Своими глазами видела.
И Антонина Петровна рассказала, как застала архивную старушку — Валентину Павловну за нехорошим и прямо-таки противозаконным занятием. Сама Антонина занимала на тот момент должность старшего воспитателя. Она считалась перспективным сотрудником и старалась это мнение о своей персоне всячески оправдывать. Положение дел в архиве оставалось для нее тайной. Но немного освоившись в детском доме, Антонина заглянула и туда.
— Видимо, Валентина Павловна не ожидала, что я к ней заявлюсь. Я так поняла, что в архиве она привыкла распоряжаться единолично. Даже директор туда носа не совал без особого приглашения самой Валентины Павловны.
Молодая и ретивая Антонина о подобном положении дел не знала. И была немало удивлена тем холодным приемом, который оказала ей старейшая сотрудница.
— Ну, что тебе? Чего приперлась? Заняться больше нечем?
Это были самые безобидные высказывания, которых удостоилась Антонина. Но еще больше она была поражена, заметив, чем занималась старушка, когда она ее побеспокоила.
— Представляете, она собиралась пить чай. От огромной кружки с кипятком и заваркой поднимался пар. И как сейчас помню, возле нее стояла банка с покупным абрикосовым джемом и вазочка с «Суворовским» печеньем, а сама Валентина Павловна рвала на мелкие кусочки какие-то фотографии.
Справа от старушки лежала открытая папка, в которой уже не осталось ни единой бумажки. Шокированная Антонина вылетела из архива и тут же помчалась жаловаться на поведение старушки к директору. Но к ее изумлению, директор принял сторону противной старушенции.
— Антонина, — вежливо, но жестко произнес директор. — Как вы могли усомниться в компетентности Валентины Павловны? Она наш самый ценный сотрудник. Ее опыту могут позавидовать многие. В том числе вам есть чему у нее поучиться.
— Но Юлиан Иванович!
— Не перебивайте меня! И выслушайте! Валентина Павловна выполняла мой приказ!
— Вы… — задохнулась Антонина. — Ваш приказ? Вы приказали ей уничтожать дела ваших выпускников?
— Архивные
Антонина была шокирована. Выходило, что она, как глупая клушка, подняла панику. Пыталась очернить репутацию старейшего сотрудника, выставив ее полоумной старухой. И Антонина отступила. Хотя и не была уверена, что директор сказал ей правду. Почему-то ей казалось, что он таким образом просто выгораживает Валентину Павловну. — Конечно, при бывшем директоре ее тронуть никто не смел. Вот она и пользовалась этим.
— Почему не смел?
— Так говорю же, она была ветеран! Работала в этом приюте с момента его основания. Как тут выгонишь, если сама она на пенсию наотрез отказывалась уходить. Да и желающих занять ее место тоже не находилось. И до сих пор не находится.
— Мы заметили, — подтвердили подруги.
— Но все равно я уверена, что Юлиан Иванович ничего ей такого делать не велел. А просто не захотел, чтобы я трогала старушку.
— Да?
— Конечно, я к ней больше не совалась! Старая перечница! Уничтожала документы, которые по долгу службы ей полагалось хранить и беречь. Вот как она развлекалась, пока не стало совсем уж невозможно терпеть подобное безобразие.
— И что?
— Добилась того, что ее прямо с рабочего места увезли в больницу с обширным инсультом. Там она и скончалась через несколько дней.
— Ужасно!
— Ужасно, — согласилась Антонина. — Но мне кажется, старушка этого и добивалась. Умереть практически на своем рабочем месте. Это была ее светлая мечта.
— А своей семьи у нее не было?
Антонина покачала головой.
— Насколько я знаю, муж и двое сыновей погибли в войну. Остальных родственников разметало по свету. И Валентина Павловна ни с кем из них не поддерживала отношений. Ее работа и была ее настоящим домом и семьей. Так что отчасти я понимаю позицию Юлиана Ивановича, который защищал свою сотрудницу. Вот только…
И Антонина замялась, словно вспомнила нечто важное, но не была уверена, что это стоило говорить.
— Что?
— Да в тот день, когда я без приглашения сунулась в архив и увидела, как Валентина Павловна методично превращает в клочки дело кого-то из воспитанников, у нее кто-то был.
— Кто?
— Какой-то гость из города к ней приезжал.
— Почему?
— Потому что Валентина Павловна никуда не ездила. Но печенье и джем, его же надо купить. Не говоря уж о том, что в ближайшем магазине, куда она еще выбиралась раз в неделю, подобных вкусностей отродясь не бывало. И вообще, питалась Валентина Павловна всегда тем же, чем и воспитанники. И уж точно она бы сама для себя не стала приобретать магазинный абрикосовый джем, когда наша повариха готовит отличное яблочное повидло из собственных яблок. И «Суворовское» печенье! Оно же дорогое! А оклад у Валентины Павловны был невелик. Да и вообще, для самой себя она была прижимиста. Детей карамельками угощала, это правда было. Но для себя… Нет, сама бы она никогда не позволила купить себе такие деликатесы.