Неправда
Шрифт:
– Может. А может быть перекусим? А то когда еще пожрать удастся? Я в Макдональдс не пойду. Дорого и невкусно.
– Сказал всегда голодный Мишка.
6. Вторник 3 мая 1994 года. Москва.
И они разложили свою нехитрую снедь. Действительно, какой гамбургер может быть вкуснее свежего черного хлеба с тушенкой, да если еще закусывать луковицей и запивать свежим квасом, который они взяли еще во Владимире, на привокзальной площади?
Так потихонечку, за перекусом да разговорами они въезжали в Москву. Сначала пошли бесконечные ряды дач, кучи мусора за гаражами, дикие бестолковые надписи
Москва встретила как обычно - нагловато оценивающими носильщиками, толстыми мужиками, крутящими ключи на пальцах, провинциалами с растерянными глазами и неистребимым коктейлем запахов шашлыка, перегара и бензина.
Ребята быстро, насколько это возможно в толпе, спустились во всепоглощающую пасть метро. Они цеплялись друг за дружку как детсадовцы на прогулке, потому что казалось - остановишься и пропадешь. Тебя уронят, затопчут, разотрут по асфальту и все это произойдет в считанные секунды. И никто этого не заметит - ни парочка ментов, нежно оглаживающих свои дубинки, ни саксофонист в переходе, в сотый раз играющий дурацкий "Синий туман", ни лощеные попрошайки, притворяющиеся инвалидами. Никто. Потому что это столица. Ей наплевать на все, кроме себя самой, конечно. И будут ляписто вещать над мокрым пятном, бывшим когда-то человеком, рекламные плакаты, что у "МММ нет проблем!"
До Киевского добрались достаточно быстро, оставили рюкзаки в камере хранения и вернулись на площадь, где вовсю шла бойкая торговля шаурмой, курицей-гриль и порнушными видеокассетами.
– А в Питере говорят не курица, а кура.
– Мечтательно посмотрел на киоски Мишка.
– Ага. И не шаурма, а шаверма. Мы же только что ели, ты чего Миш?
– сказала Анюта.
– Да так. Яма в желудке открылась.
– Блин третий день в пути, а у тебя жорево понеслось! Терпи, и давайте определимся, куда съездим, чего посмотрим, пока время есть.
Они долго спорили, махали руками, но все же остановились на традиционном пути для приезжего, у которого пять часов в запасе до пересадки - Красная площадь, Арбат, а там как фишка ляжет.
И снова метро, и бешеный стук колес, и вот они уже совершенно в другом месте белокаменной.
"Станция Лубянка. Граждане пассажиры, при выходе из вагона не забывайте свои вещи!" - ласково пошутил женский голос, когда они прибыли к месту назначения.
Поднявшись на эскалаторе на площадь между ГУМом и зданием ФСБ, провинциальные студенты обомлели от увиденного. Огромная туша гебешного здания нависала над ними как уродливый Левиафан. Но одновременно оно горделиво задирало голову к небу, словно показывая всем своим презрительным видом - не всякий, кто зайдет, обязательно выйдет: "Молчать! Я здесь вопросы задаю! Понял, тля земная? В глаза смотреть, сказал!"
И тут на них накатило. На всех четверых одновременно. Но если только позавчера эти видения Лешку напугали до полусмерти, если только вчера он едва не потерял сознание у Золотых Ворот Владимира, то сейчас этот накат дался ему гораздо легче. Алексей прекрасно понимал, что он в Москве, в самом ее многолюдном месте, посреди белого дня. Вот японцы фотографируют все подряд, в том числе и замерших ребят, вот немецкие пенсионеры с любопытством рассматривают то, куда они так стремились пятьдесят лет назад, а вот американцы шумно и бестолковенько радуются "рашен экзотик".
А вот и другой мир. Видимый единицам из людей.
Командир
– Как вы?
– спросил Алексей.
– Нормально, - с трудом просипел Мишка за себя и Ольгу.
– Вот только голова кругом идет. У нас же первый раз такое... Без предупреждения. Когда сам - легче.
– Ничего страшного. Вы только не забывайте, где находитесь и не путайте реал и астрал. И все будет хорошо. Просто смотрите и будьте внимательны.
А посмотреть и впрямь было на что.
Сквозь толпы спешащих по своим делам живых людей, тянулась огромная, в несколько рядов, очередь призрачных силуэтов. Несколькими ручейками со всех сторон они собирались у входа в здание Лубянки. Мелькали среди них и офицеры царской армии с золотыми погонами, и красные командиры с фанерными чемоданчиками, и дамы в кринолине, и дети в матросских костюмчиках, и длинноволосые старики, и крестьяне в картузах. Огромный зев здания судорожно жевал людей, и откуда-то сзади эти люди выходили уже одинаковые. Одинаково побритые на лысо, в одинаковых серых балахонах. Медленно шаркая адская очередь двигалась куда-то за ГУМ. И надо всем этим скопищем давно умерших людей возвышалась совсем недавно свергнутая с пьедестала статуя Железного Феликса. Она словно дирижировала потоками призраков, довольно щерясь новым и новым жертвам невидимой гекатомбы.
– Господи, что это?
– потрясенно спросила Оля.
– Репрессированные, расстрелянные, умершие с голоду, отравленные газами, утопленные в серной кислоте.
– Отрешенно ответил Лешка. Одно дело читать "Архипелаг Гулаг", другое дело ВИДЕТЬ ЭТО. Но все равно, чертовски интересно!
Стараясь не подходить близко к прозрачно-серым теням, четверка двинулась параллельно потоку на Красную Площадь.
Вид ее резко контрастировал с тем, что рассматривали своими видеоискателями японцы.
Гигантский, выше кремлевской стены зиккурат Мавзолея дымил красно-черным дымом. Очередь втягивалась в разверстую пасть храма большевистской религии. Порядок у входа наводили двое - один маленького ростика, в мундире тридцатых годов, с двумя большими синими звездами на петлицах, второй, похожий на кобру, в черном костюме-тройке, зловеще поблескивал стеклами круглых очков.
И никто из зиккурата уже не выходил. На верхней же площадке, где финикийцы располагали когда-то статуи своих богов, словно древний Ваал махал сухой рукой и жевал черенок трубки низкорослый усач.
На зубцах Кремля в веревочных петлях висели какие-то люди, в древних долгополых кафтанах. Вдоль стены, прямо под ними расхаживал сажеными шагами огромный двухметровый мужчина с выпученными глазами и грозил кулаками тем, кто пытался пошевелиться.
Пытаясь вырваться из гранитного плена, под кремлевской стеной ворочали мраморными головами намогильные бюсты идолов революции.
А со стороны Исторического Музея выехала вдруг конная группа. У каждого из них к седлу была привязана метла и отрубленная голова собаки. Только один всадник, скакавший чуть впереди всех, был без страшных украшений. Но темный пламень в глазах делал предводителя страшнее всех его спутников. Даже рыжебородого, у которого собачья голова была не отрубленной, но оторванной. Всадники Смерти гнали плетками перед собой двух человек в разорванных рубищах и с выколотыми глазами.