Неправда
Шрифт:
– Конечно будем выступать. Вот и гитара есть.
А Оля тут же поинтересовалась:
– А выступать обязательно всем?
– Нет. Но как минимум один человек из делегации.
– Вот вам человек!
– торжественно сказал Мишка и подтолкнул Леху в спину.
– Причем человек с большой буквы "Б".
– Почему "Б" - удивилась девочка-регистратор.
– Потому что он "Большой Бард"!
– и учтиво поклонился в Лешкину сторону.
– Можно сказать, сэнсей среди бардов!
– Хватит
– Тогда проходите в автобус, там сейчас и анкету участника заполните!
– пригласили их девчонки.
В автобусе Лешка эту самую анкету заполнил быстро, правда над двумя вопросами крепко задумался. И если одно затруднение разрешилось быстро - "Были ли вы лауреатами или дипломантами других фестивалей авторской песни?" - написал да, хотя верительных грамот с московского и кировских фестивалей не было. А вот над вторым - "Сколько у вас авторских песен, перечислите их названия?" - пришлось задуматься. Названия своим песням Лешка отродясь не давал, некоторые вообще терял или забывал. Особого пиетета к своему творчеству он не испытывал. Пыхтел он долго, пока Мишка не посоветовал ему:
– Да пиши от балды! Типа там, "Конечное Море", "Невеселое веселье", "Заспанный чайник", "Тающий самовар"... Кто тебя проверять будет? Споешь, что захочешь! Если споешь, конечно. Может сегодня же нас здесь не будет...
И Лешка написал: "Помнить во сне..." и еще какую-то лабудень с потаенным смыслом. Что-то вроде "Банальная песня" и отдал листок организаторам. Все одно выступать не придется. Если, конечно, встреча с Володей состоится.
До места их везли долго. Около часа. Всем зевалось, Москва, казалось, высосала все соки своей толкотней. Да и день уже подходил к своему логическому завершению - к вечеру.
Фестиваль, как и столица, встретил их суетой, но эта суета была своей - туристской и праздничной, а потому ласкающей уши песнями, а нос дымом костров.
Стучали топоры, пестрели палатки, вкусно пахли костры, маленькими группками люди перемещались от лагеря к лагерю. Какие-то матрасники подключали к газовому баллону четырехконфорочную плиту с духовкой. Где-то уже побулькивали фляжки, термоса и просто бутылки.
И тут блаженное полуголосье леса разорвало пронзительно-радостное:
– Ле-е-е-ха-а-а!
К ребятам несся, огромными прыжками перепрыгивая через бревна, людей и костры с котелками невысокого роста крепыш с серьгой в ухе и лысой головой.
– Ромка!
– радостно кинул рюкзак Лешка.
С Ромкой Зянчуриным познакомились они совсем не давно. Полгода назад, когда играли в КВН турклубы пединститута и сельхоза. Наши тогда, понятно, выиграли, но так как наши были все, то и случилась ничья. А после "банкета", а вернее, совместной пирушки на почве общей любви к бардовской песне, водке и женщинам они с
И - вот чудо!
– здесь встретились. Хотя какое чудо... Ромка тоже любил по фестивалям шляться, да и в стихах был талантливее чем Лешка. Особенно в постмодернистских. Например, это у него, знаменитое:
Как лист последний падает на снег,
Как Осень по бульварам умирает,
Как звезды на глазах не тают,
Так я тону в ковре твоем...
Но это еще ничего, были варианты и помудренее. Так где ж еще не встретиться двум бардам-землякам, как не на тридевятом фестивале в тридесятой области?
После обязательных оров на всю поляну: "Леха!", "Зяныч!", "Анька!", "Зяныч!", "Мишка!", "Зяныч!", "Олька!", "Зяныч!", а также после обязательных крепких объятий и братско-сестринских поцелуев, отдышавшись, Ромка сказал:
– Ну вы чё? Где встали? Пошли к нашим! Бахнем, поорем, пофестивалим!
– Да погоди ты, сейчас палатку поставим, да и жрать охота!
– Ну давайте, вставайте, вон там мы стоим, я с пермскими девчонками...
– По жизни с Пермью?
– засмеялся Лешка над вечным Ромкиным женолюбием.
– Как обычно! И палатку поставите, заходите, жрачка есть. И бухалова немеряно.
– Ладно, придем, давай...
И Ромка помчался дальше. А ребята вытащили шатровую палатку-четырехместку и поставили на указанном организаторами месте. Потом мужики сходили пару раз за дровами, пока девчонки благоустраивали походное жилище туристскими ковриками и спальниками. А потом пошли к Ромке, чтобы поесть, да и вообще, разузнать как тут дела.
Ромка орал на гитаре чего-то непотребное, при этом аккуратно придерживая ногами початую бутылку водки. Справа и слева от него сидели две девчонки - одна темненькая и угрюменькая, вторая светленькая и веселенькая.
Ромка при виде друзей тут же перестал орать и представил всех.
Темненькую звали почему-то Света, светленькую - Лена. Света быстро оценила всех кинжальным взглядом, молча кивнула и снова уставилась на костер. Лена же гостеприимно схватила половник и приговаривая - "Давайте, давайте, свои чеплашки!" - навалила всем густющего горохового супа.
– А для аппетита?
– воскликнул Ромка и щедро плеснул водки в стандартные туристские эмалированные кружки.
Аня с Ольгой тут же отказались, водку они не пили. Впрочем, Аня вообще не пила. Даже шампанское на Новый Год. Ромка их уговаривать не стал, объяснив: "Не хошь как хошь, нам больше достанется!"
А вот пермячки не отказались, лихо замахнув кружки, при этом даже не закусили, а только запили водку холодным чаем. После чего Лена еще больше повеселела, а Света еще больше загрустила.