Непримиримость
Шрифт:
— Минуту, — остановил его Рыдз. — Вы напрасно сердитесь, Анджей. В нашем обществе взаимная выручка не считается обидной. Мы живем несколько иными, скажем так, нравственными категориями. Они основаны на абсолютном доверии друг к другу… Вам, возможно, понадобятся деньги для работы… Для нашей работы. Вот в чем дело. И это не есть какая-то подачка… Или тем более оплата услуги… Рациональная оценка сложившейся ситуации, всего лишь. Ваше бывшее звание в охранке ротмистр?
— Точно так.
— Никаких документов, удостоверяющих вашу личность, не сохранилось?
— Все
— Но вы здесь обосновались не под своим именем?
— Конечно. У меня вполне надежный паспорт, — Турчанинов усмехнулся, — выкраден из охран охранки.
— До завтра, ладно?
Турчанинов не удержался, шутливо передразнил Рыдза.
— «Вадно». Поляка сразу можно определить по вполне французским буквам — "в" и "л".
Рыдз рассмеялся.
11
Отдел городской полиции Парижа.
— До встречи, Анджей.
2
Квартира Владимира Львовича Бурцева, которую он снимал на Ваграме, являла собою Румянцевскую библиотеку в миниатюре стены трех комнат, широкого коридора, даже кухни были заставлены самодельными стеллажами, набитыми книгами, журналами, большими папками с газетными вырезками, бюллетенями заседаний Государственной думы, выпусками правительственных вестников; запах кофе был постоянным; Бурцев варил его по-студенчески, на спиртовке; пил из крохотной чашки, всего на два глотка, длинные зубы от постоянного курения и крепчайшего кофе были желты, подшучивал над собою «Вроде старого коня — не заметил, как жизнь просквозила».
Рыдза признал сразу же, но, однако, настоящим именем называть не стал, осведомился, как следует обращаться; выслушав ответ— «Мацей», удовлетворенно кивнул и, пригласив устраиваться в кабинете где свободного пространства почти не было, оттого что кипы новых не проработанных еще газет валялись на полу, между скрипучими разностильными стульями, отправился готовить кофе.
Вернувшись со своей крохотной чашечкой и стаканом для Рыдза осведомился:
— Чем могу служить?
— Владимир Львович мы получили данные, которые бы хотелось перепроверить. Один наш товарищ видел как глава боевки социалистов-революционеров садился в экипаж некоего полицейского чина носящего цивильную форму.
— Это вы про Азефа?
— Да.
— Ну и что?
Рыдз опешил.
— То есть как?
— А так, — хохотнул Бурцев. — Для меня совершенно ясно что Азеф — провокатор. И я про это как вам, по-видимому известно, неоднократно заявлял. Но ведь ЦК постоянно берет его под защиту.
— Чем вы это можете объяснить?
Бурцев разбросал руки, словно драчливый петух крылья.
— А вы?
— Партия переживает кризис, — ответил Рыдз убежденно. — Мы об этом писали неоднократно.
— Я, как бывший эсер слушаю это с болью, но увы Ленин тут прав, — вздохнул Бурцев, — именно кризис.
— Мне
— Да уж этого не занимать.
— Однако. Владимир Львович, товарищ, получившии информацию об Азефе крайне щепетилен в вопросе обвинения кого бы тот ни было, да тем более в провокации. Этот товарищ просит вас встретиться с человеком который бежал из охранки после того, как оказал нам реальную помощь. Вполне серьезную. Он в розыскных листах ему грозит военно-полевой суд. Если французы выдадут его Петербургу надо ждать еще одного обвинительного приговора. Мы можем надеяться, что использование вами этого человека не нанесет ему ущерба?
— Хотите чтобы я встретился с анонимом?
— Да.
— Как правило я работаю с теми, кто принимает на себя ответственность товарищ Рыдз.
— Этот человек возможно еще пригодится нам для борьбы. Мы стараемся оберечь его от провала.
— Проверяли его? Надежен?
Рыдз ответил вопросом.
— А вы Меньшикова с Бакаем проверяли? Надежны?
— Да.
— Двойной игры с их стороны быть не может?
— Нет. Ведь именно они помогли мне разоблачить провокатора Зинаиду Жуженко.
— Адъютанта «Казбека»?
— Да.
— «Казбек» — это Сладкопевцев?
— Он же в борьбе. Я не вправе открывать псевдонимы тех, кто продолжает бой с самодержавием.
— Простите.
Бурцев начал ловко лавировать между кипами газет по-петушиному забросив руки за голову чудом сидевшую на тоненькой шее остановился перед Рыдзом нагнулся к нему спросил:
— Ну хорошо допустим я встретился с вашим человеком анонимно. Он дал мне новую информацию, которая понудит ЦК социалистов-революционеров хоть как-то откликнуться на новые улики. Но ведь тогда Чернов с Савинковым неминуемо потребуют встречи с моим с вашим свидетелем. Как быть?
— Давайте начнем а? За это время я снесусь с моими товарищами.
— Что ж попробуем.
— У меня кстати есть внешний портрет того полицейского чина который встречался с Азефом. Это была не случайная встреча он его в извозчике ждал в экипаже.
— Послушаем, — откликнулся Бурцев. — Давайте-ка портрет.
— Глаза стальные с прищуром веки припухлые усы чуть правленные вниз, нос прямой лоб высокий выражение лица сосредоточенное особых примет нет крепкого телосложения, довольно широкоплеч рост высокий по здешним меркам под метр восемьдесят пять, с аршинами я путаюсь.
— Хм. После девятьсот пятого года новые начальники департамента и охраны не очень-то позволяют печатать свои фотографические портреты. На Виссарионова не похож на Комиссарова тоже.
— Кто из чинов полиции был на процессе депутатов первой Думы?
— Информация не поступала но кто-то был вокруг здания кишели филеры, ждали кого-то.
— Не Герасимова?
— У меня есть только одна его фотография Давняя когда он в начале девяностых годов служил адъютантом при Самарском жандармском управлении. Усы у него были стрельчатые, бородка клинышком, волос кучерявый, шатен, весьма привлекателен…