Неравный брак
Шрифт:
Прогулка и переживания настолько утомили Джейн, что она незаметно задремала. Проснулась женщина от звука шагов улыбавшейся служанки, — ожидала, когда можно будет помочь Джейн принарядиться для выхода к гостям.
По мере того как прибывали гости и вечеринка набирала темп, Джейн все более забывала дневные переживания. Роберто был исключительно внимателен и обаятелен, как и в тот первый вечер, когда они познакомились. Он не отходил от нее, всякий раз старался взять Джейн за руку, гладил ее по голове, по щеке, с гордостью представлял друзьям. Примерно в час ночи он сказал, что Джейн, должно быть, устала и ей лучше отправляться к себе. Она попыталась было возразить, однако он настоял — проводил в спальню и нежно поцеловал в щеку. Лежа в темноте, она слышала отдаленную музыку — и вся душа ее стремилась туда, где гости и веселье.
Дни проходили чередой удивительно однообразно. Она писала бесконечные письма — Джеймсу, Зое, Сандре, Онор. Она много читала, хотя и без всякого удовольствия, часами просиживала у окна. Понемногу к ней возвращалось ужасное ощущение одиночества и покинутости.
С Роберто они ходили в гости, в рестораны, иногда ужинали дома, — и всякий раз он неизменно бывал добр и внимателен к ней. Каждую ночь Джейн ждала Роберто, всматриваясь в темноте в абрис малозаметной двери, жаждая, чтобы она распахнулась, и злясь, что этого не происходит. Как-то раз Джейн не выдержала и попыталась открыть дверь — но тут же стало ясно, что со стороны ее спальни нет даже ручки: то была тайная дверь, снабженная секретным механизмом. Джейн провела рукой по гобелену в надежде отыскать тайную пружину или скрытой замок. В отчаянии она принялась колотить по ней кулаками, рассчитывая, что Роберто услышит и придет на шум. Впрочем, она не представляла, где он сейчас, как далеко его собственные комнаты и вообще куда именно ведет эта самая дверь. Джейн так долго плакала, что устала и заснула, свернувшись калачиком под дверью. Утром Роберто тут ее и обнаружил: он нежно взял ее на руки, перенес на постель, однако ничего не сказал.
Внутри у Джейн все переворачивалось от боли и столь откровенного небрежения, — однако мало-помалу она начала злиться. И это его пресловутая защита?! По мере того как недели сменяли одна другую, Джейн начала все более опасаться очередного нервного срыва. Предпосылки уже были налицо: Джейн потеряла аппетит и чуть ли не насильно впихивала в себя каждый кусок. Она, кроме того, сделалась рассеянной, а концентрация внимания требовала больших усилий. Стало трудно улыбаться, трудно разговаривать с людьми. Более всего ей хотелось пребывать в одиночестве. Она чувствовала, как медленно умирают ее душа и сердце. А Роберто в ответ лишь улыбался: от этой улыбки Джейн оттаивала, ей казалось, что все худшее уже позади.
Однажды вечером, через месяц после того, как она переехала в замок, после прекрасного ужина с Роберто, когда он, как обычно, оставил ее одну, Джейн уселась за туалетный столик и принялась рассеянно расчесывать волосы. Она вдруг вспомнила, как спокойно ей было в больнице: целый год длился ее в общем-то безмятежный покой, — ни тебе забот, ни ответственности. И при этом все вокруг были исключительно милы. Почему же сейчас она не в состоянии изгнать из собственного сознания все то, что расстраивает ее? Ведь заставила же она себя позабыть лицо Алистера? Хотя, если уж начистоту, это было не самое худшее время в ее жизни, право… Расческа шлепнулась на туалетный столик, Джейн с ужасом уставилась на свое отражение. О черт! Надо же, она уже жалеет о том времени!.. Нужно уезжать, немедленно уезжать отсюда! Ей вредно далее оставаться здесь! Она совершенно не могла постигнуть той игры, в которую столь упоительно играл с ней Роберто. Каковы бы ни были мотивы, с его стороны то была весьма грубая и жестокая игра. Хватит, с нее довольно, она и без того уже перенесла столько, что не каждому человеку под силу вынести… Со все возрастающей паникой она начала думать, что Роберто специально желает разрушить ее психику. В таком случае, это вовсе не безобидные игры, а что-то вроде кары. Борясь с истерикой, Джейн схватила один из своих чемоданов и начала как попало скидывать туда одежду. Она немедленно отправляется к Онор, завтра же утром поедет к ней… Слава Богу, что Онор живет неподалеку!.. Всхлипывая, Джейн смела все свои пузырьки, бутылочки, флакончики.
— Ну, чем это занимается моя маленькая? — При этих словах стеклянная бутылочка с духами выскочила из рук Джейн и покатилась по полу. Спальня сразу же наполнилась сильным ароматом. — Ничего страшного, я куплю тебе новый флакон. — Роберто мягко улыбнулся.
—
— В таком случае оставайся, дорогая. — Он взял ее на руки, перенес на постель. Джейн со страстью вцепилась в него: она была в отчаянии, она находилась на пороге сумасшествия. Они занялись любовью — и очень скоро принц довел ее до оргазма. Слезы сами собой хлынули из глаз Джейн.
Теперь они отдыхали в объятиях друг друга.
— Но почему, Роберто?
— Хотел, чтобы ты возненавидела меня.
— О, Роберто, я не могу тебя ненавидеть. Ты пугаешь и огорчаешь меня, но ненавидеть тебя… Никогда.
— Я подумал, что, возненавидев, ты уйдешь.
— Но почему?! Или ты хочешь, чтобы я ушла?
— Господи, нет, конечно!
— В таком случае, зачем же?!
— Каждое утро я просыпался с мыслью, что пойду к тебе и скажу, чтобы ты уезжала, вообще уходила из моей жизни. Но всякий раз, когда ты открывала свои восхитительные глаза, когда улыбалась мне, я совершенно терялся… А потом всякую ночь я из угла в угол ходил в своей спальне, борясь с непреодолимым желанием войти к тебе, взять тебя. Словом, всякую ночь я хотел сказать, чтобы ты уходила, а потом опять наступало утро… замкнутый порочный круг какой-то. Я ведь уже говорил, что ты — колдунья. — Он улыбнулся и, взяв в руку прядь волос Джейн, поцеловал их.
Джейн напряженно смотрела на Роберто.
— Роберто, дорогой, я совершенно не понимаю! Мы так много значим друг для друга, и тем не менее ты заставил меня пройти через все это… Столько ужасных недель!
— Ты солгала, рассказывая мне о причинах приезда в Рим.
— А что было бы, выложи я тогда все начистоту? Захотел бы ты меня тогда? Я не знала, что и придумать.
— Но я-то был уверен, что ты приехала именно ко мне. А потом выяснилось, что ты просто-напросто таким вот способом убегала от бывшего мужа… — Он горько усмехнулся. — Каково же мне было ощущать, что ты просто использовала меня, чтобы забыться.
— Но пойми, дорогой, в ту ночь у меня был совершеннейший сумбур в голове. Как же я могла быть с тобой совершенно откровенна, если я ничего не понимала. Я ведь тоже сначала подумала, что именно он — настоящая причина, побудившая меня приехать к тебе. Но потом пришла к выводу, что он, собственно говоря, лишь подтолкнул меня к принятию решения, которое давно уже созрело в моей душе.
— Как же я могу быть в этом уверен?
— Мое слово тому порукой.
— Будешь ли ты впредь знать истину, когда говоришь неправду? Вообще, можно ли знать правду, если лжешь? Но как бы то ни было, а мне так и не удалось разлюбить тебя. — Роберто улыбнулся. — Для меня это явилось большим потрясением. Поначалу я даже не мог поверить: я, Роберто Виллициано, — неприступный, умный, любимый женщинами — и вдруг влюблен! Поначалу я ничего не понял, да и как мне было понять, если ничего подобного со мной прежде не случалось. Мне казалось, что ты всего лишь очередное увлечение, однако всякий раз я так отчаянно хотел тебя, что все прочие женщины перестали для меня существовать. Ты сделала меня чрезвычайно уязвимым, это наполнило мою душу страхом. Как раз именно поэтому я и захотел, чтобы ты ушла из моей жизни. Мне показалось, что наши отношения приведут к большим бедам. — Он мрачно уставился в пространство. — И кроме всего прочего, ты еще так спокойно заявила, что все еще любишь его. Мне сразу же захотелось умереть, но сначала я хотел убить тебя.
— Роберто, послушай. — Она взяла его руки в свои. — Я думаю, что у меня появилась совсем другая, совершенно особенная любовь.
— Это ты говоришь, чтобы ободрить меня.
— Нет, дорогой, вовсе не поэтому. Я стараюсь быть объективной. Боже, ведь когда мы с Алистером поженились, мы были сущими детьми. Мы вместе росли, многое вместе испытали. Я не могу так вот вдруг разлюбить его, хотя вряд ли та моя любовь — любовь взрослой женщины. Но нельзя же так вот, в один момент, отринуть свое прошлое!
— Если бы я был уверен, что так оно все и есть… Если бы… — Роберто просительно посмотрел па Джейн. Она подалась вперед, коснулась сосками его груди. Роберто поцеловал ее, крепко сжал в своих объятиях. Они предались сладостным мгновениям любви, и, достигнув кульминации, Джейн вдруг закричала: «Я люблю тебя, Роберто!»
Роберто зарыдал от радости. Этот сильный, уверенный в себе мужчина сейчас плакал в ее объятиях. Она прижимала его, как ребенка, и верила, что любит именно его.