Нереал
Шрифт:
— Нравится? — спросил этот человек с такой радостью, как будто минуту назад предложил руку и сердце и вот сподобился согласия. — Попробуй! Пальчики оближешь!
— Дорого, наверно, — ответила Аля, понимая, что такой товар не может быть дешевым.
— Послушай, уважаемая! Твое дело — цену спросить, мое дело — цену назвать, твое дело — сказать “дорого”, мое дело — спросить, а сколько дашь? — весело затараторил продавец, глядя прямо в глаза покупательнице. — Твое дело — вдвое меньше сказать, мое дело — “вай!” сказать,
Але стало смешно. А разговорчивый продавец немедленно извлек из ящика гроздь килограмма на два по меньшей мере.
— Бери! — заявил он с таким видом, будто дарил этот гигантский виноград, но цены все еще не называл, а соблазнял крутобокой гроздью, поворачивая ее то так, то этак. — Бери! Вкусно, сладко, полезно! Не жалей денег! Думаешь, у тебя — деньги? Это — не деньги! Рубль — туда, рубль — сюда... что такое рубль? Один рубль плюс один рубль — думаешь, это два рубля?
Его глаза уперлись Але в переносицу.
— Считай, милая! — велел странный продавец. — Один рубль и один рубль — это будет один! Считай!..
— Как же?.. — попыталась было возразить Аля, а пальцы ее сами принялись искать на прилавке оставшийся в Доме колхозника маленький калькулятор.
— Просто! Сейчас объясню! Один и один не может быть два, потому что это один, а два — это не один и один, потому что два с самого начала было два, и не два рубля, потому что два — это иная сущность, чем один, и не может произойти от одного...
Очнулась Аля в огромной комнате без окон и, возможно, без дверей. Жутковатая это была комната, какая-то замшелая, заплесневелая, освещенная, похоже, лишь единственной лампочкой, и то — подвешенной где-то за мебелью на уровне столешницы.
Очнулась она, сидя на стуле, а у ног стояла хозяйственная сумка, из которой, кажется, ничего не пропало. Ася заглянула туда, увидела пакет из толстой бумаги, вспомнила: там — виноград... Но как она укладывала пакет в сумку, как расплачивалась за покупку — это уж было покрыто мраком...
И зачем бы ей, зная, что через час придет дочка с занятий, забредать в какой-то бункер? Ведь не тащили же ее сюда — одежда в порядке, царапин нет, ничего не болит... Раздеть не пытались...
Это Аля могла утверждать под присягой — замочек от джинсовой молнии барахлил, и она всякий раз зацепляла это дело изнутри английской булавкой. Если не знать, где эта булавка расположена, то снять с Али джинсы можно только с помощью ножниц.
Ася, недоумевая, встала и обвела взглядом помещение, самая дальняя стенка которого терялась в беспросветном мраке — если вообще была...
Обстановка почему-то наводила на мысли о том свете, хотя ничего инфернального в ней не было, а стояли канцелярские столы светлого дерева, обшарпанные и крытые листами зеленого картона, как это делалось,
Аля пошла на свет, с трудом пробираясь между тесно составленными столами, и обнаружила, что лампочка подвешена в большом, впритык к стенке, террариуме. Подставив под нее голову, лежал и грелся подросток-крокодил, чуть поболее метра в длину, как и положено — зеленый. Был он неподвижен, Але даже показалось, что это просто игрушка такая, нелепая в своем реализме до отвращения, и она стукнула костяшками пальцев по стеклу.
Крокодил медленно повернул голову. В глазах его явственно читалось:
— Заберите меня отсюда!
И крокодила можно было понять — он еле умещался в своем жилище, даже хвост у бедняги загибался вверх и торчал в щели между кусками оргстекла, прикрывавшего сверху террариум и придавленного кирпичами.
Но Але было не до того, чтобы дергать крокодила за хвост. Она мучительно пыталась понять, как же это забрела в канцелярско-бетонный бункер. Главное, ведь и сумка цела, и кошелек...
Кошелек!
Аля быстро проверила все свои тайники. Большой кожаный с мелочью лежал даже не на дне бокового сумочного кармана, а довольно высоко, и все же уцелел. Маленький с более крупными банкнотами Аля носила в кармане джинсов. И с ним ничего не сделалось. Был еще потайной карман в плаще — на всякий пожарный случай и чтобы зарплату домой носить. Он тоже оказался нетронутым.
Так что же все это значит?
Взяв на всякий случай сумку, Аля пошла вдоль бетонной стены, огибая столы, протискиваясь между ними, и даже до того расслабилась, что задала себе вопросы: с какого ж это года хранятся тут канцелярские реликвии и экспонаты? Кому они нужны в таком количестве? Почему не выброшены на помойку? Часто ли навещают и кормят крокодила, которому здесь явно не место?
Чем дальше от террариума — тем мрачнее делался бункер, но вдруг чуть ли не перед Алиным носом распахнулась дверь.
На пороге стоял мужчина в черном кожаном пальто, внушительный мужчина, с горбатым носом, с залысинами, лет этак за пятьдесят. На груди его светились два белых треугольничка — безупречная рубашка по обе стороны темного галстука.
Не ожидая увидеть тут такую элегантную особу, Аля шарахнулась. И сразу из-за плеча особы вытянулась посторонняя рука, нашарила выключатель, щелкнуло.
— Ой! — сказала Аля.
Особа не далее как полчаса назад (ну, час, ну, три, но никак не больше, раз Аля еще не чувствовала голода) стояла за прилавком и выбирала для ненаглядной покупательницы наилучший виноград!