Нерушимые узы
Шрифт:
Гейб пожимает плечами:
— Тогда роди одного. Как я уже сказал, он всё равно будет Дрейвеном, мы все это знаем. Если честно, Привязанная, если ты тоже этого хочешь, то меня это устраивает. Я более чем счастлив играть в футбол с нашим ребёнком, независимо от того, какая у него будет фамилия или какого цвета волосы. Хотя, честно говоря, я думаю, что белые были бы довольно милыми.
Я снова краснею и бормочу себе под нос:
— Мои волосы изначально были чёрными, знаешь, такими же чёрными, как у Дрейвенов, так что есть
Гейб снова пожимает плечами, беря молоток:
— Меня это не волнует ни в ту, ни в другую сторону, и я уже знаю, что остальных это тоже не волнует… кроме, может быть, Норта. Повеселись, обсуждая это с ним когда-нибудь.
Я надеюсь, что этот день наступит очень нескоро.
***
Если Атлас и замечает перемену в настроении между мной и Гейбом, когда возвращается с припасами, он не комментирует это. Вместо этого он просто присоединяется к добродушным поддёвкам и флирту, которые всегда возникают, когда мы втроём на стройплощадке.
Я оказалась в своего рода отношениях втроём с ними обоими. В таких, где я одинаково рада видеть их вместе — так же, как и по отдельности. Больше нет ожиданий, что я буду с кем-то из них наедине, потому что им достаточно легко делить меня между собой. И единственное, что мешает нам воспользоваться преимуществами пустого здания, — то, что это школа для маленьких детей, а я отказываюсь вести себя неподобающе в таком месте.
Атлас упорно пытается меня переубедить:
— Я не смогу стоять перед всем сообществом на собрании, изображая из себя такую благочестивую и хорошую, если вы оба уложили меня в одном из классов их детей. Это просто неправильно!
Гейб грохочет от смеха, но Атлас лишь машет рукой перед собой, будто в этом нет ничего такого:
— Это ещё не их класс. Мы же не собираемся разбрасывать по полу мелки. Если ты так заморачиваешься, я уверен, что мы вдвоём сможем тебя поддержать. Тебе даже не придётся пачкать колени, Привязанная.
Гейб похотливо улыбается мне, хватает ладонью за ягодицу, сжимает и притягивает меня ближе к своей груди. От него пахнет чистым потом и пылью. На носу у него небольшое пятно, и это кажется мне до невозможности милым.
— Я с радостью запачкаю колени ради тебя, Привязанная, если ты этого хочешь.
Всё моё тело вспыхивает от его слов, соски твердеют под рубашкой, я стону, а обе руки сжимают его рубашку — я пытаюсь заставить своё тело оттолкнуть его:
— Не усложняй мне это ещё сильнее, чем уже есть. Я правда не смогу смотреть никому в глаза, если это случится здесь. Давай просто поедем домой и сделаем это в удобной кровати, или в душе… в коридоре… на кухонном столе…
— Да к чёрту, на пороге у входной двери, — перебивает Атлас, прижимаясь ко мне сзади и целуя в шею.
Я растекаюсь лужицей между ними. Я правда больше не могу это выдерживать.
— Пожалуйста, — говорю я, и мой голос срывается на
— Домой, в кровать, прямо сейчас, — со смехом говорит Гейб, таща меня через здание, пока не усаживает обратно на квадроцикл. Он застёгивает на мне ремень безопасности, забирается в багажник, оставляя водительское место для Атласа.
Они по очереди решают, кто будет вести, а кто — сидеть сзади. Мы давно поняли, что сажать меня спереди, наполовину на коленях у каждого из них, — плохая идея. Особенно когда мы приезжаем на стройплощадку и обнаруживаем, что дядя Гейба и его кузены уже стоят и ждут нас.
Количество неловких ситуаций, в которые мы чуть не попадали, по меньшей мере смущает.
Атлас едет как маньяк — специально, я уверена, — просто чтобы заставить меня смеяться. Когда мы проезжаем мимо людей на улицах, он одаривает их своим обычным высокомерным взглядом, в то время как Гейб кричит и машет всем, кого знает, — как всегда, золотой ребёнок Группы Привязанных.
Я стараюсь выглядеть достаточно дружелюбно, но ни кому не машу. У меня есть пределы того, насколько далеко я готова зайти, чтобы быть милой с этими людьми, и я радуюсь, когда мы наконец подъезжаем к дому. Я совсем не умею так притворяться.
Атлас паркует квадроцикл в гараже и тщательно следит, чтобы всё было заперто: кладёт ключи в ящик для хранения и закрывает за нами дверь. Он выполняет все эти ответственные дела, которые должен делать, — благодаря лекции, которую нам прочитали Норт и Грифон на эту тему.
Гейб никогда особо не переживает из-за этого, выполняет все задачи по необходимости, но без той напряжённой сосредоточенности, что у Атласа. Думаю, он не стремится произвести впечатление или что-то кому-то доказать. Он счастлив просто быть Гейбом — младшим Привязанным в группе, которого в подростковом возрасте в основном воспитывали другие члены группы. Он полагался на них как на «старших братьев» так же, как и другие члены Группы Привязанных. Ему нечего доказывать, и его уверенность — тому подтверждение.
Думаю, Атлас близок к осознанию, что ему тоже больше нечего никому доказывать. Через каждое препятствие, которое перед ним ставили, он перепрыгивал блестяще — неважно, насколько оно было высоким или даже горевшим. Я невероятно горжусь всем, чего он достиг.
— Почему у тебя на глазах слёзы, Сладкая? — тихо шепчет он, когда мы заходим в дом. — Это не то настроение, на которое я рассчитывал, когда мы сюда доберёмся.
Я качаю головой, запуская руку в небольшой завиток волос, который начал отрастать у основания его шеи теперь, когда он перестал так заботиться о том, чтобы держать волосы короткими. Я притягиваю его к себе и захватываю его губы своими.