Нерушимый – 4
Шрифт:
– Да послушайте вы нас! Вы ж только себя слышите! Давайте упоремся до кровавого пота – и пофиг! У нас даже болел нет! Когда вскрылись похождения предыдущего тренера, поддержка испарилась, потому что это люди своеобразные, и у них не принято поддерживать содомитов.
– Кого? – прищурился Погосян.
– Содомский грех – слышал? – сказал Синяк.
Микроб шепнул на ухо Мике понятное русское слово, и Погосян ругнулся. Синяк продолжил:
– Потому не только болелы нас не поддерживают, но и другие команды играть брезгуют. – Он пожал плечами. – Михайловск –
Вспомнилось, как в 2014 в кругу болельщиков «Зенита» я смотрел матч питерцев с «Уралом». Судьи настолько нагло и тошнотворно топили гостей, что сами зенитовские болелы плевались, матерились и к концу матча стали сопереживать «Уралу». Естественно, тогда выиграл «Зенит». Да и у меня осадочек остался. Представляю, как злился бы, окажись я игроком команды, которую топят, чтобы вытащить каких-то содомитов. Прям торжество толерантности во всем его цвете!
Димидко потер подбородок, прошелся по залу туда-сюда и сказал:
– С этим надо что-то делать, потому что матч – не тренировка, нам нужно встречать соперников подготовленными, а я представления не имею, каковы некоторые из вас в игре, да и две позиции оголились, нужно подбирать новых людей. – Он посмотрел на Гусака. – Так что твоя идея не так уж и плоха. Нас семнадцать человек, нужно двадцать два: одиннадцать основы и запасные, то есть не хватает пяти человек.
– Обязательно, чтобы они хорошо играли? – Гусак расцвел, растянул огромный рот в улыбке.
– Нет. Но они должны быть подготовленными хотя бы, как вы. Рахиты на поле нам вряд ли помогут.
Синяк поморщился, поскреб в затылке и сказал:
– Можно обойтись без оскорблений?
Сан Саныч сделал зверское лицо, пригвоздил его к месту взглядом и обратился к общественности:
– Кто-нибудь видит в моих словах оскорбления? – Все промолчали. – Я лишь констатирую факты: вы в плачевной физической форме, моя команда тренирована гораздо лучше. Но буквально два часа, и вы можете доказать, что мои обвинения несправедливы, и тогда я принесу свои извинения. А если нет, – он злобно оскалился, – тогда в воскресенье вместо выходного у вас кросс. Василий Ан проконтролирует.
Колесо с готовностью кивнул. Старый состав «Титана» набычился – все, кроме молодняка. А я подумал, что зря он противопоставляет команды, это еще больше демотивирует ветеранов «Титана» и настроит против нас.
Димидко продолжил:
– Я предупреждал об этом при знакомстве. Теперь – об условиях нашего сотрудничества. Наша зарплата, как и при Филимонове, будет составлять три тысячи в месяц.
Он взял паузу. Старый состав «Титана», привыкший к такой сумме, не протестовал, бывший балласт «Динамо» не возражал, потому что был предупрежден.
– Зато за победу или ничью – три тысячи каждому, включая меня. За победу в чемпионате – по сто тысяч каждому, за выход в переходный турнир – по восемьдесят… – Он сделал паузу. – И за выход в Первую лигу – по двести тысяч.
Ошарашенное молчание сменилось недоверчивым хмыканьем. Да уж… Все равно что Саныч бы объявил,
– Если будем все матчи выиграть, получится около пятнахи тысяч в месяц, – сказал Микроб, чтобы хоть как-то ободрить «титановцев».
Но не получилось. Они по-прежнему сидели с кислыми рожами, не верили и не хотели верить ни новому тренеру, ни в себя. Будь сереньким, летай низенько, тогда авось не заметят и не съедят.
Только молодняк «Титана», Гусак и Васенцов, переглянулись и воскликнули в один голос:
– Круто!
– Вводная часть закончилась, – подвел итог Саныч. – Переходим к сегодняшним задачам. Первая половина дня: отработка приемов, игра восемь на восемь со сменой позиций. Тринадцать ноль-ноль – обед, вы включены в списки, просто называете свою фамилию в столовой и получаете порции. Четырнадцать ноль-ноль – идем в манеж, определяемся с позициями на поле. Сразу предупреждаю: привычные позиции могут измениться. Решение тренера не оспаривается.
– Наконец-то у нас нормальный тренер! – потер руки Гусак.
– Ну и конечно – игра восемь на восемь, – продолжил Димидко. – «Титан» против «Динамо». Проигравшая команда лишается выходного.
Ветераны «Титана» покосился на него неодобрительно.
Хреново. Очень хреново. У нас не просто некомплект, а и одиннадцать мотивированных игроков не набирается!
Да и в нашей команде не все гладко. Я посмотрел на Дрозда-Дятла. У него, как у муравьишки, ноги, ему – домой. Каждый день ему нужно возвращаться в Москву, нянчить жену и детей-подростков, чтобы любящая и понимающая супруга не проедала ему плешь. Они с Димидко предварительно договорились, что в субботу и воскресенье Дятел будет отсутствовать, а возвращаться – только в понедельник.
Соответственно, если мы будем проигрывать, жена окончательно обглодает Дрозда, приносящего в дом копейки, и он сперва начнет халтурить на поле, а потом и вовсе сольется.
Интересно, как бы отнеслась Алена, моя, то есть Звягинцева покойная жена, к известию, что мне придется часто отсутствовать и ездить по разным городам? Думаю, что не только с понимаем, но и с одобрением, потому что, во-первых, она найдет чем заняться, пока меня нет, а во-вторых, и сама бы с радостью поехала куда-нибудь со мной, и на стадион пошла бы поболеть за нашу команду, и кричала бы громче всех.
Теперь Алена меня старше на полжизни, я мог бы быть ее сыном. Да и женщина с такими же именем и фамилией получила другое воспитание, ее личность прошла становление при других условиях, не стоит ее считать моей Аленой.
Трель свистка вывела меня из мыслей.
– По коням, товарищи! Пять кругов по стадиону. Слушаем меня! По свистку меняем виды бега. И так десять минут в максимальном темпе. Потом – разбиваемся по парам и делаем, что я скажу.
Мы переместились в манеж, который… как бы сказать… которого местная команда точно недостойна: просторный, светлый, с подогревом. В той реальности в таких играть не доводилось, да и откуда им взяться в моем захолустье?