Неспящие
Шрифт:
И все-таки один в ветровке заметил меня, когда я выходил из гаража. Он окликнул меня. Я продолжал идти поперек парковки сквозь машины, которые уже как будто покрылись патиной пережитков прошлого века. За собой я услышал быстрые шаги двух человек. Я прикинул расстояние до деревьев. Не останавливаясь, я заглядывал в окна машин, не осталось ли где ключей в зажигании. Не осталось. «Хеклер-и-кох» сидел в своей плечевой кобуре под надетой на мне черной спортивной курткой. У меня еще оставалось два патрона в пистолете и запасная обойма на двенадцать выстрелов. Но больше при мне ничего не было. Раны на ногах не позволят мне бежать. Когда преследователи догонят меня, я обернусь
С дневником Парка и другими его вещами я отправился на юг за концом истории.
Я не стал задерживаться в детской, когда вернулся в дом в Калвер-Сити. То, что я там нашел, не предназначалось ни для меня, ни для кого другого. Стыдно было глазеть на это, потому что только два человека могли понять значение произошедшего. Возможно, когда-нибудь и третий человек. Я вышел из комнаты и пошел искать то, за чем пришел.
Парк оставил сейф открытым. Оттуда я взял свидетельства о браке и рождении, медицинскую карту Омахи, значок детектива, который дали Парку для задания по «дреме», и брошь, принадлежавшую его матери. В прикроватной тумбочке я нашел стопку черных блокнотов с красными корешками, дневники Роуз со старшей школы до самых последних дней. Я снял наволочку с подушки на кровати и положил в нее черно-красные дневники. Еще там был фотоальбом. Обувная коробка с письмами. Диплом академии Парка. Квадрат в раме из белого картона со смазанным зеленым отпечатком детской ножки. Все эти вещи казались уместными, и я их взял.
Последним я взял пистолет, из которого Парк убил человека. Все остальные вещи не имели отношения ко мне. А пистолет был мне знаком, и это меня ободрило.
Больше от Парка не осталось ничего такого, что я понимал бы вполовину так же хорошо, как я понимал смертельную механику его оружия. Я мог следить за логикой его решений и действий, но это было очень похоже на то, как если бы я только начинал учить иностранный язык и переводил все услышанное на родной. Смысл есть, но до него добираешься только с большим трудом и теряя нюансы.
На то, чтобы овладеть им бегло, нужно время. Но начало положено, и я уже выучил несколько слов.
Глава 29
Парк не стал смотреть, как Джаспер уходит с Омахой. Не мог. Если бы он стоял у двери и смотрел, как они уезжают вниз по улице, он бы сломался надвое. Вместо этого он поцеловал малышку в лоб и похлопал ее по кончику носа мизинцем, стоя у кровати Роуз и напоминая себе, что он может позаботиться только об одной из них.
Он не чувствовал пустоты внутри, когда смотрел, как девочка спит на руках у Джаспера, пока тот нес ее из спальни. Парк чувствовал себя наполненным,
Сначала он позаботился о деле.
Он вернулся к Роуз. Она все бормотала, время от времени вздрагивала или стискивала зубы, как будто ее охватывала внезапная боль.
С прикроватного столика он взял завернутый в целлофан флакончик. Глаза Роуз бегали взад-вперед по дальней стене, как будто она следила за опасностями игры. Парк разорвал целлофановый пакет, и флакон с таблетками с грохотом упал на пол. Он подобрал его, прочитал инструкцию, как открыть патентованную крышку с защитой от детей, нажал, сдавив, повернул в одну сторону, потом в другую, и крышка соскочила. Он разорвал печать из фольги, вытащил вату и вытряхнул в ладонь голубую таблетку.
— Роуз.
Она не ответила.
— Роуз.
Она не ответила.
— Роуз. Я люблю тебя больше жизни.
Он вложил таблетку между ее губ, просунул за зубы, прижал ко рту стакан с водой и наклонил его. Она кашлянула и проглотила.
Затем вытерла воду с подбородка и огляделась.
— Парк?
Он вытряхнул еще таблетку в ладонь.
— Да.
Ее взгляд прояснился.
— Какого черта, Парк? Теперь мне придется начинать с самого начала.
Он покачал головой:
— Нет, не придется, милая. Не нужно начинать. Ты уже прошла его. Жалко, что я сам не видел.
Она улыбнулась:
— Это было здорово. Так тихо. Было.
Парк поднес еще одну таблетку к ее губам.
— Вот, выпей.
Она зажала ее между пальцами и пригляделась.
— Что это?
— Тебе станет лучше.
Роуз надула губы.
— Если мне станет лучше, пусть это будет что угодно. В смысле, я паршиво себя чувствую. Что это, раковый грипп или что? Мне еще никогда не было так плохо. В смысле, я же вообще никогда не болею.
Она положила таблетку в рот, и он дал ей стакан с водой, она проглотила.
— Эй. Я долго спала?
Парк кивнул:
— Да.
Она протерла глаза.
— Потому что все кажется очень странным. Как будто в детстве, когда тебе снится, что ты проспала Рождество, а потом ты просыпаешься и оказывается, что уже 15 августа, но у тебя все равно такое чувство, что ты пропустила Рождество. У меня такое чувство. И мне как-то муторно. Помни мне шею, пожалуйста.
Она перевернулась на бок, и Парк помассировал ей шею.
Мускулы на ее спине перестали дергаться.
Она широко открыла рот и зевнула.
— Ладно, не знаю, что это за таблетки, но они классные. Пожалуйста, скажи мне, что они законные.
— Законные.
— Можно еще одну таблеточку?
— Конечно.
Парк дал ей таблетку.
Она ему улыбнулась:
— Я знаю, что ты этого не любишь, милый, но тебе хорошо бы тоже такую принять.
Парк покачал головой.
Роуз кивнула:
— Я знаю. Никогда нельзя терять контроль, Паркер Хаас, ведь никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает. — Дотронулась до его лица. — Я люблю тебя. Люблю тебя больше жизни.
Она закрыла глаза.
Парк ничего не сказал.
Роуз вздохнула, открыла глаза и увидела его.
— Как же я смогу заботиться о тебе?
Парк покачал головой и сказал ей, что не знает, и она вроде как вздохнула, как это бывает, когда она думает, что до него что-то не доходит.
— Нет, серьезно, я хочу сказать, черт, как же я буду заботиться о тебе?
Парк сказал ей, что ей не нужно заботиться о нем, что у него все хорошо.
Роуз смотрела в потолок.
— Ты такой… господи, ненавижу это слово, но ты такой невинный. Я хочу сказать, как же мне уйти от этого?