Неспящие
Шрифт:
Он ничего не сказал.
Она покачала головой, задумавшись о чем-то.
— Сколько я тебя уже знаю? Я прямо вижу это. Тебе на роду написано попасть под машину, читая книжку. Или получить ножом от пьяного урода в баре, когда ты будешь защищать честь какого-нибудь бродяги. Или сделать какую-нибудь глупость похуже, например пойти в морскую пехоту и погибнуть где-нибудь за нефть, потому что, по-твоему, это правое дело.
Парк знал остальное, каждое слово, наизусть, но дал ей высказаться.
— И как же мне удержать тебя от этих глупостей, если ты там, а я здесь? Я хочу сказать,
Он обнял ее.
Роуз зевнула.
— Я могу заботиться о тебе, только если мы вместе.
Она чуть изогнулась, чтобы увидеть его лицо.
— По-настоящему вместе.
Он кивнул:
— Тогда давай поженимся.
Роуз медленно моргнула, улыбнулась, кивнула:
— Ага, давай на фиг поженимся.
Ее глаза закрылись. Она спала. Так же, как спала много лет назад, перед тем как они говорили об этом в утро после первой проведенной вместе ночи.
Парк встал, сгреб ее на руки, прошел по коридору, не оглядываясь на промокшие кровью полотенца на полу, и принес ее в детскую.
И устроил ее в колыбели Омахи, где она свернулась, такая маленькая; она еще раз открыла глаза.
— Парк?
— Что?
— Где Омаха?
— Она с Джаспером.
Роуз кивнула, снова закрыла глаза, уткнулась подбородком в его ладонь.
— Ой, это здорово. Тогда с ней ничего не случится.
Парк пять минут клал таблетки одну за другой в ее рот, подносил воду и следил, чтобы она не подавилась во сне. Потом сел на полу рядом с кроваткой и просунул руку между прутьев, чтобы взять ее за руку.
Ее глаза под веками двигались взад-вперед; она один раз вздохнула и дышала глубоко, потом дыхание стало неглубоким. Замедлилось. И остановилось.
Он вышел из комнаты, посмотрел на пистолет, валявшийся на полу у лужи крови. Парк все время помнил о поступке отца, о его ружье. Но он не почувствовал соблазна взять пистолет. Ему еще оставалось кое-что доделать.
В глубине шкафа он нашел полицейскую форму, завернутую в целлофановый пакет из химчистки. Прошло больше года с тех пор, как он надевал ее. За это время он разболтался и бросил тренировки. Семь лишних килограммов, которые он набрал, чтобы патрулировать улицы, за счет ежедневных весовых тренировок и непрерывного принудительного питания, ушли. Ему пришлось застегнуть ремень на одну дырку туже, и рубашка свободно висела у него на плечах и шее. Он не смог найти свой перцовый баллончик. Дубинка была зарыта под грудой обуви. Фуражка на верхней полке покрылась толстым слоем пыли. Нашлась только одна пара темно-синих носков с дырками на обеих пятках. «Вальтер» не так ловко умещался в кобуре, как его старый девятимиллиметровый, но если нужно, для этого дела сгодится и он.
Надев форму, Парк поехал на север.
Его еще останавливали на блокпостах, но ни разу не попросили выйти из машины. Он подумал, не откопать ли в гараже свою красную магнитную мигалку для крыши и не выехать ли на центральную полосу для спецтранспорта на шоссе 405, но побоялся, что застрянет среди неубранных разбитых машин. Как оказалось, городские
Парк видел мало народу в переулках, да и те редко уходили дальше нескольких шагов от своего двора или дверей нечастых открытых заведений. Несколько таких заведений сгрудились у торгового центра, взломанного и разграбленного. Парк видел человека с охотничьим оптическим прицелом без ружья, который осматривал восточный горизонт, видимо пытаясь найти источник дыма, клубившегося над скоплением башен в даунтауне. Горячий ветер разметывал их и другие клубы дыма, которые недавно поднялись над Голливудом и южнее Санта-Моники, Санта-Ана размазывала дым над долиной до самого океана.
На блокпосте в Пико Парк подслушал двух гвардейцев, которые говорили об осажденном центре сайентологов на бульваре Сансет. Три «суперхорнета» сомкнутым строем прочертили полосы в небе, и они замолчали, глядя, как те с визгом уносятся на восток.
Один из них показал рукой:
— Флотские.
Другой кивнул.
— Похоже, «Рейган» только что прибыл.
Первый хлопнул по своему автомату.
— Самое время оказать нам хоть какую-нибудь поддержку с воздуха. И посмотреть, что думают НАХи насчет терактов, когда у берега стоит авианосная группа.
Второй покачал головой:
— Да пусть НАХи катятся к черту. Эти хаббардовские козлы нагребли больше денег, чем Иисус. Половина голливудских придурков у них в членах. И даже не хотят знать, на что они эти деньги тратят. Я слышал, у них там целый склад оружия, все, что приписывали Саддаму, на самом деле все у них. Вот что я тебе скажу, к чертям собачьим этих НАХов, сбросить пару бомб на ихнюю кодлу, и все, пока они не накормили всех нас своей дианетикой.
Гвардеец, проверявший значок Парка, махнул рукой, пропуская его.
На Олимпике была демонстрация протеста, сотни неспящих шаркали по улице молча, не считая редких стонов или криков. Единственный плакат, поднятый над толпой: СОН.
У ворот Белладжо его вежливо спросили, назначено ли ему. На человеке из «Тысячи журавлей», который спрашивал его, было почти на семьдесят тысяч долларов бронезащиты, коммуникационного и компьютерного оборудования и оружия. Парк сказал ему, что он по официальному делу. «Журавль» смерил взглядом слишком свободную форму Парка и побитую «субару». Он посмотрел на значок, который уже успел просканировать. Значок числился действительным. Он кивнул и сказал Парку, что его проводят до места.
Поместье Афронзо пряталось в конце дуги Мадроно-Лейн. Его окружали тринадцать чужих поместий, и оно не могло похвастаться эффектными видами из окна, однако было почти идеально изолировано. Тот, кто хотел подойти к нему, должен был либо проехать по дороге, либо рискнуть и пересечь участок кого-то из соседей, прежде чем попробовать на прочность охрану самих Афронзо.
Парк поехал вглубь, следом за ним два «журавля» в открытой машине, и затормозил, прежде чем дорога повернула к задней части дома. Там, пока «журавли» ждали его, он сидел в машине и писал дневник. Дописав, он оставил его на пассажирском сиденье и вышел из машины.