Несущий Ночь
Шрифт:
Барзано не испытывал никакого сожаления по поводу судьбы Чанды, ощущая лишь тошнотворную неизбежность надвигающейся катастрофы. Ибо, если Казимир де Валтос действительно безумец, каким кажется, он вот-вот высвободит такую силу, с которой даже Барзано не знал, как справиться.
Де Валтос снова обратил свой взгляд в сторону Барзано, и инквизитор внутренне содрогнулся, осознав всю полноту безумия этого человека. Впрочем, человека ли?
— Я знаю, чего вы добиваетесь, де Валтос, — прохрипел Барзано. — И капитан Вентрис тоже. Он знает всё, что знаю я, и обещаю, что он не позволит вам завершить это дело.
Казимир де Валтос покачал головой:
— Если вы действительно понимаете, что я намерен сделать, тогда должны понимать и то, что, сколько бы новых кораблей и новых людей ни призвал на помощь Вентрис, ничто уже не сможет изменить ход истории.
Барзано хотел что-то возразить, но слова застряли в горле.
Ибо инквизитор знал, что Казимир де Валтос прав.
16
Барзано прислушивался к воплям Алмерза Чанды, эхом разносившимся по всему тюремному этажу, надеясь, что это не шутка, что он орёт не между глотками ароматного кофе — его и правда жестоко пытают. Сейчас для инквизитора не имело значения, что ксенос пытал человеческое существо: нарушив клятву верности Императору, Чанда утратил всякое право на сочувствие.
У инквизитора не было ясного представления о том, сколько времени он провёл в этой камере, поскольку он некоторое время был без сознания, — рана в плече оказалась очень тяжёлой. Но самым страшным было даже не это — Барзано ничего не знал о судьбе губернатора Шонаи. Очнувшись в камере, он первым делом выяснил, что обезоружен, — у него не осталось даже иглометателя, скрытого в кольце на правом указательном пальце. Странно, что при всём при том его обожжённое лазером плечо было заботливо перебинтовано.
Когда глаза привыкли к темноте, Барзано огляделся по сторонам и чуть не вскрикнул — он сам не знал, от радости или досады: губернатор Павониса Микола Шонаи тоже была здесь. И она была жива. Даже её сломанный нос был выправлен (видимо, всё же долго Арио Барзано не приходил в себя). Инквизитор подумал: «Эльдар не желает работать с повреждёнными объектами. Эстет, задери его…»
Тюрьма, где их заперли, была подземной, каменные своды поддерживали стальные балки. В каждой камере имелась простая железная койка и умывальник с унитазом — эта тюрьма показалась инквизитору куда более комфортабельной, чем многие из тех, куда ему доводилось бросать предателей.
Лортуэн Перджед и его клерки томились в камере напротив, и Барзано сквозь решётку двери был рад видеть, что никто из них серьёзно не пострадал.
Барзано делил камеру с Миколой Шонаи, забившейся в самый угол с застывшей гримасой ярости на лице, и Дженной Шарбен, которая лежала на койке без сознания. Её рана почему-то не была обработана, видимо, эльдар не планировал использовать её тело для своих жутких экспериментов. Арбитр была ранена в живот, и, хотя лазерный луч прижёг края раны, Барзано подозревал, что у девушки могло быть внутреннее кровотечение. Она так и не пришла в сознание после ранения на посадочной площадке, и Барзано понимал, что без медицинской помощи она вот-вот умрёт. Наверное, поэтому Хирург обошёл её своим вниманием.
Губернатор пришла в себя вскоре после инквизитора и с неизвестно откуда взявшимися силами бросилась на дверь
Барзано оттащил обезумевшую женщину в сторону, успокаивая сумбурными обещаниями освободить и отомстить. Он, правда, с трудом представлял, как будет выполнять эти обещания, но чувствовал, что,-несмотря на всю тяжесть их положения, ещё не всё потеряно.
Вернувшись к койке, он вытер рукавом лоб Дженны. Лоб был холодный, а кожа серой, как у трупа.
— Я обещаю: ты не умрёшь, арбитр Шарбен, — прошептал Барзано.
— Вы уже наобещали с три короба, инквизитор, — устало промолвила Шонаи.
— Микола, я никогда не обещаю того, чего не могу исполнить, — заверил Барзано и положил руку на сердце. — Я обещаю.
Этот жест получился у инквизитора столь трогательным, что Микола Шонаи улыбнулась:
— Вы в самом деле думаете, что мы можем отсюда выбраться? Здесь по меньшей мере три полка солдат. Около двухсот только на этом этаже, и лишь Императору известно, сколько их ещё рыщет по дворцу.
Барзано подмигнул:
— Не забывайте о трёх Космических Десантниках.
— Я не забыла, но, боюсь, сержант Леаркус и его люди мертвы…
— А я в этом серьёзно сомневаюсь, дорогая Микола. Уверен, что де Валтос уже продемонстрировал бы их нам, если б оно так и было. И ещё я знаю, что сержант Леаркус не из тех, кого легко убить, и он наверняка нашёл способ связаться с крейсером «Горе побеждённому».
— Вы думаете, капитан Вентрис попытается нас спасти?
— Уверен, что даже демоны варпа его не остановят.
— Попытаться вытащить нас — это равносильно самоубийству.
— Возможно, — согласился Барзано, — но неужели вы думаете, что страх смерти остановит Уриэля?
— Нет, полагаю, нет, — сказала Микола, прислоняясь спиной к каменной стене камеры. Она закрыла глаза и замолчала, Барзано уже подумал, что она уснула. Но тут, не открывая глаз, губернатор добавила: — Этот корабль, за которым, как вы считаете, охотится де Валтос… Он и правду может до него добраться?
— Моему Ордену известно лишь, что представитель древней расы существ, которых мы знаем как К'таны, погрузился в стазис где-то в этом секторе, но где точно — данных нет. Мы думаем, что Смерть Миров был некогда его — за неимением другого термина — флагманским кораблём. Из глубины веков до нас дошли древние записи и намёки на корабль и его хозяина, разбросанные в истории, но мы до сих пор почти ничего о нём не знаем. Все это события времён ещё до господства человечества, так что не многое известно наверняка.
— Этот… К'тан, на кого он похож?
— Никто не может сказать точно. Он, возможно, пребывает в состоянии покоя миллионы лет, записи об этом пока не расшифрованы. Я внимательно изучал каждый отрывок, имеющий отношение к Несущему Ночь, до которого смог добраться, но почти ничего о нём не знаю, кроме…
— И что же это? — нерешительно спросила Микола.
— Несущий Ночь — воплощение смерти. Его сны — источник кошмаров каждой расы, они становятся олицетворением их гибели. Все мысли о смерти и скоротечности жизни, которые когда-либо вас посещали, идут от этого существа. Перемещаясь среди звёздных миров в прошлые эры, он оставил это наследие в коллективном разуме каждой расы галактики.