Нет мне ответа...
Шрифт:
21 июня 1982 г.
(В.Я.Курбатову)
Дорогой Валентин!
От тебя ажник три (!!!) послания — из Емельяново, с книгой Ю.Кузнецова и с фотографиями. «За всё, за всё тебя благодарю», как поётся в хорошем романсе. Я уж не помню, как развивались события после твоего отъезда, но вроде бы стремительно. Мы с Марьей Семёновной взяли да и махнули на самолёте в посёлок Бор, к другу моего детства. Он — работяга. Из сохранившихся работяг — с совестью, с угловатостью, даже с умом. Вокруг него такие же, весь Север прошедшие мужики.
Он, Вася, специально к нашему приезду взял отпуск и на своей моторке покатал по хорошим местам. Мы даже переночевали на Осиновских порогах —
А тем временем ещё раз остановили «Затеси» и был снят рассказ «Русский алмаз», чего и следовало ожидать. Среди ходатаев за нравственность литературы оказался Шней-Красиков: ходил в крайком, сука старая, и усиливал бдительность. Откуда он мог знать про книгу или что-то о ней? Источники всегда найдутся, а я и на тебя грешу маленько. По благодушию и интеллигентской беспечности мог ты в Малеевке «побеседовать» с ним и обо мне, и о моей книжке, а ему-то и дай. Как себе вес-то набивать и цену? Сволочь же на всю жизнь остаётся сволочью, да ещё ничтожное по уму и национальности существо. Ну, да хер с ним! Не стоит он разговора, а я уж нацелился расхерачить печатно его роман. Да как вспомнишь что читать то надо почти 500 страниц, печатной блевотины, так меня от критики и отворотило.
В книжке и без «Алмаза» остаётся достаточно, чтоб считаться ей серьёзной, а это не так мало в наше время. Насчёт баклановской прозы мысли твои полностью разделяю, а она ведь не худшая среди литературы существующей, нисколько не хуже той же бондаревской, считаю я.
Потянуло меня после той великолепной поездки заглянуть в рукопись романа. Заглянул. Просидел до двух ночи, увидел бездну ждущей меня работы, и появилось: может, бросить? Бросал же! И вот с этим настроением сейчас всячески борюсь, а бороться трудно, в голове масса приятственных рассказиков про рыбалку и про дорогих мне людей. Может, они более нуждаются быть запёчатлёнными, чем те, которых я лишь наметил в рукописи? Эти мной любимые люди и виды как живые передо мной, не надо ни выдумывать, ни надсажаться.
Поклон тебе от наших всех. Обнимаю. В. П.
Р. S. Ах ти, ах ти, бес так вокруг и вертится! Так и тянет к лёгкой жизни, к воровству, плутовству и духовным прегрешениям. А ты вон подвигов требуешь! И тоже духовных. Может, плюнуть на тебя и поддаться бесу?! Ах ти, ах ти, а тут лето, ягоды поспели, грыбы наросли, рыба клюёть... бабы ходють кругом, жопами вертють! Ведь зачем-то они имя вертють же?! Как ты думаешь, зачем?
3 июля 1982 г.
(В отдел культуры Красноярского крайкома партии)
Уважаемые товарищи Балашов и Мухопад!
Вот в каких городах Советского Союза идут мои пьесы и инсценировки: в Москве, Ленинграде, Петрозаводске, Вологде, Кирове, Архангельске, Туле, Брянске, Гродно, Уфе, Сыктывкаре, Курске, Ставрополе, Нижнем Тагиле, Челябинске... Какую-то часть театров я могу и не знать.
В Свердловском театре оперы и балета поставлена опера «Верность» — по повести «Пастух и пастушка», композиторы Кирилл Молчанов и Юрий Пьянкой (Москва): заканчивается работа над балетом «Звездопад».
Странно мне, конечно, не видеть в списке этом сибирских городов и, в частности, города Красноярска. Фильм, выпущенный центральной студией страны — «Мосфильмом», по существу, в городе не шёл (один премьерный показ в кинотеатре «Луч», а всё остальное — по глухим окраинам, кинотеатрам и клубам).
Быть может, отделы культуры и пропаганды крайкома как-то развеют моё недоумение, усугублённое ещё и тем, что город Вологда,
Я понимаю, что в борьбе за высокую культуру Сибири вам, быть может, и вздохнуть некогда, но местная культура, к которой я имею честь принадлежать уже третий год, смею надеяться, также составная часть сибирской культуры, и я в ней — не последний в стране представитель, а между тем со мною не изволили не только поговорить, но и познакомиться как следует.
А ведь я мог бы сообщить премного любопытного дополнительно к тому списку, который написал выше, и спросить мог бы кой о чём и высказать своё мнение по многим вопросам, касающимся не только культуры, и не только местной.
Должен вам заметить, что в Вологде первый секретарь обкома, пока был относительно здоров, хоть и занятой человек, многое о нас знал как о литераторах и о нашей творческой жизни, читал наши книги, случалось, и бранил литераторов, и помогал, чем мог. А секретарь по идеологии Виктор Алексеевич Грибанов (ныне председатель облисполкома) читал все наши книги, смотрел все спектакли и считал своей обязанностью два-три раза в году встречаться с местными писателями и не на ходу, не в коридоре, а у себя в кабинете, обязательно для этого выделял полдня.
А тут новый заведующий отделом культуры, т. Мухопад, уже несколько, месяцев пребывающий на посту, не соизволил не только лично с кем-то из писателей познакомиться, но и в Союзе писателей не бывал и писателей в глаза не видел!
Неужели непонятно, что общение с писателями тому же Грибанову давало, быть может, больше, чем нам, литераторам, поддерживало и его, и нас, снимало наслоение сплетен и раздражённости, наконец, взаимно обогащало тех и других.
Я рискую быть неправильно понятым, мол, набивается на постановки пьесы и прочее, и прочее. Нет, я и в молодости не навязывал никому ни книг своих, ни пьес, ни образа жизни, но много помогал и помогаю молодым писателям и просто людям, чего и вам желаю! И не скрою: в афише того же театра имени Пушкина значатся пьесы Мирошниченко, Бримана и т.д., не очень меня тянет быть в этой компании. Почему-то тот и другой театр — Пушкина и ТЮЗ обратились ко мне с просьбой об инсценировке «Пастуха и пастушки», хотя прекрасно знают, что я не соглашусь на инсценировку этой повести и, тем более, на постановку её при той режиссуре и исполнителях, которые есть сейчас в наличии. Я сказал завлиту ТЮЗа: «Зачем вам нужна инсценировка повести, по сути и качеству своему неосуществимая на сцене, когда во многих молодёжных театрах идёт «Прости меня», пьеса для молодых?» — «Нас смущает образ Смерти. Нам не поднять его».
А сложнейшую повесть, видимо, поверхностно прочитанную, поднять возможно?
Странно и такое: напечатанная в 1978 году в журнале «Театр» моя пьеса „Черёмуха», перепечатанная затем в сборниках и репертуарных бюллетенях, оказалась непрочитанной (до встречи со мною уже в 1981 году) главным режиссёром театра родного города! Пьеса «Прости меня» напечатана в журнале ..Наш современник» (тираж журнала 330 тысяч!), она идёт в десятке театров страны, получила широкую прессу и Государственную премию, а многие деятели театра и культуры в Красноярске и не слышали даже о ней.