Нет мне ответа...
Шрифт:
Не удивлюсь, если «историкам» В. Морозову и А. Самсонову присудят ещё одну какую-нибудь премию при помощи тайного голосования.
Если единожды солгавший не может не врать, то каково-то остановиться творцам аж двенадцати томов ловко замаскированной кривды!
Инвалид Отечественной войны, писатель Виктор Астафьев
22 августа 1983 г.
Овсянка
(В.Я.Курбатову)
Дорогой Валентин!
Все твои письма при мне. Ответить абы как мне не хотелось, а на обстоятельное письмо не было ни сил, ни времени. У нас так и не было весны, да и лета тоже, вот только в конце августа распогодилось, но уже ночи холодны, туманы
Наша жизнь течёт не без перемен — 8 июня не стало моей тётушки Апрони, кончились её земные сроки, в очень тяжёлом состоянии доживает жизнь в Подмосковье тётушка Марьи Семёновны, очень нам дорогой и близкий человек, первой встретившая нас с фронта и хоть маленько обласкавшая («Курица — не птица» — это о ней).
Марья Семёновна недавно летала к ней, заехала к детям. Все они, слав богу, живы и здоровы, только Андрей всё ещё мается с квартирой. Более всего радует людей и радуется жизни Поленька, ей уже 8-й месяц, она пробует ходить и всем приветливо улыбается.
Ну а я в осень, в непогоду, обычно работаю и, поскольку наше лето было почти как осень, я потихоньку да помаленьку влез в роман, причём начал его с третьей книги, уж больно Джеймс Джонс задел меня своим романом "Только позови". Я его читал и всё время раздражённо ёрзал — вам бы, бляди, наши беды и заботы! А мы ведь при всём ужасе и при всех держимордах, при нашей худшей в мире демократии выжили, устояли, а они выдохлись неизвестно от чего, и всё им конституции не хватает! И такие вот хлюпики собираются воевать с нами? Тырятся!?
Я вот и покажу, на что мы способны были, и не только в прошлом. Потенциальные возможности для смертоубийства у нас ещё преогромны, и, главное, мы всё ещё во стократ живучей, мужественней и стойче их при всём нашем нынешнем разброде и крохоборстве.
Избрал я для третьей книги самую простейшую, самую примитивную форму сказа от первого лица, ибо сам материал настолько обширен, страшен и уникален, что не нуждается в дополнительных инъекциях и ухищрениях. Первая и в особенности вторая книги будут по форме сложнее, особенно вторая. Третья книга состоит из четырёх частей. Две я почти уже начерно написал: это около 400 страниц. Работаю, как и в молодости, много и, кажется, сильно, однако восстанавливаюсь уже медленно, вот лишь несколько ночей сплю без снотворного, более или менее уравновесилось давление, оттого что погода сделалась ровнее, суше и лучше, а то садился работать и при плохом давлении, особенно стало мучить нижнее артериальное — ниже 100 бывает редко. Но что же ждать? Молодость и молодая прыть не вернутся уже, а роман хочется сделать. Если буду работать так же, как нынче, за 3-4 года одолею. Материал весь отстоялся, книга в голове выстроилась, дело за временем и чернилами, которые я, кстати, достаю с великим трудом. Надеюсь, что зимой или ближе к весне позову тебя прочесть более или менее прибранную третью книгу под названием «Весёлый солдат», где будет и Чусовой, и все прелести, связанные с ним.
Кстати, любимый город наш бурно отпраздновал своё пятидесятилетие. Мне прислали ворох бумаг и приветствий, и я уж ущипнуть себя был готов — полно! Уж в этом ли городе я жил и угрохал свою молодость? Умеем, по-прежнему умеем пускать себе пыль в глаза, да и не простую, а всё золотистую!
А Марья моя Семёновна вдруг весною затосковала о Чусовом, нос повесила, говорит и говорит каждый день воспоминанья, и я уж сказал ей: «Ну съезди, иного способа от тоски избавиться нет». Но я ещё после тяжёлой болезни хандрил, плохо себя чувствовал, и она не решилась меня оставить,
Два раза (всего!) выезжал я на природу — на водохранилище на катере и на мало-большой Абакан. Это довольно далеко, но реки — Абаканы — спокойнее Амыла, лодки уёмистей, хоть и деревянные, мужики надёжнее. Проехали и повидали многое. Проехали даже стоянку старообрядцев Лыковых. Песков Василий Михайлович сделал очень плохую и тяжкую им услугу, «засветив» этих чистых и святых людей, он вызвал на них стаи стервятников, да и сам, как ни горько это говорить, оказался в роли стервятника — три могилы возле дома Лыковых образовалось, остались дочь и дед, но ребята, мои сопутники, меня утешили — Лыковы собираются, судя по всему, сменить стоянку в четвёртый (!!!) раз и уйти дальше в горы, что могилы эти пусты и сыновья рубят новый стан где-нибудь в новом, ещё более глухом и укромном месте. Вот тебе страсти-то сибирские!
Половили рыбки, хорошо половили. Я до се ем хайрюзов малосольных, а вчера скромно справили день рождения Марьи Семёновны, так и гостей попотчевал.
Пришлось мне маленько поработать и за тебя, придумывать название книги. Редакторша припёрла меня к стене. Много перебрали, остановились на словах «Миг и вечность» — это всё же лучше, чем было у тебя, хотя тоже не ахти что. Полтора месяца работала здесь киногруппа из Киева, снимали фильм (теле) «Ненаглядный мой» по моему сценарию [по рассказу «Тревожный сон» — Сост.] — фильм должен выйти на телеэкран в ноябре-декабре. Сам я ничего ещё не видел, но актёры хорошие, не заношенные, и работали все серьезно.
Обнимаю. Поклон твоему парню и жене. Виктор Петрович
1 ноября 1983 г.
Красноярск
(В.Я.Курбатову)
Всё-то вы шутки шутите, молодой че-а-ек, а мы тут без устали боремся за высокую культуру и как посмотрим вокруг, то век нынешний и век минувший оченно, оказывается, похожи, и время не то движется и летит, не то остановилось и дремлет, как сытый кобель в конуре, охраняя чего-то и от кого-то, потрафляя хозяевам, бросающим ему мосол, давая лапу по просьбе, а то и без оной, подавая со скуки голос, всё более скулящий...
Нет, ложная информация достигает богоспасаемого вашего города, который давно уж турки не осаждали, и оттого в нём дремлет мысль и угасло любопытство. Да и что говорить о городе, из которого сознательные трудящиеся ездят и ходят в очередя за сосисками за границу, к чухонцам, и едят их пусть и с идейным отвращением, по необходимости животной, но не выплёвывают же!..
Всё лето мы-с сидели-с в Овсянке и писали чего-то-с и написали-с аж 800 страниц черновика, а это и на машинке будет 500 страниц, и это всего лишь половина романа, а сил не стало, и осень пришла.
Осень очень хорошая, сухая, солнечная, но ночи сделались холодные, а печь мы до се не переложили, и пришлось переехать в город.
Только один раз ездили на четыре дня в Читу, на «Литературную осень, а там дождливо и худо, так быстренько вернулись. Сейчас моя Марья Семёновна собирается в турпоездку по Финляндии, ибо после успешной атаки на вражеский самолёт нас далеко никуда не пускают, а пустят — не рад будешь, заклюют или камнями забросают. Вот и наша поездка, в числе многих и многих, в Испанию не состоялась, и так, видно, не увижу я Ламанчу, в которой родился самый добрый гений этой недоброй планеты.