Нетопырь
Шрифт:
Это был Морской ужас.
Он поднял из воды свою мертвую голову и раскрыл пасть. Как при замедленной съемке. Харри был уверен, что Ужас утащит Тувумбу с собой, но он только подтолкнул кричащее тело дальше в воду, чтобы вынырнуть опять.
«Только без рук», — подумал Харри, вспомнив день рождения бабушки в Ондалснесе. Это было давным-давно — тогда они старались вынуть яблоко из плошки с водой одними зубами. Мама с ног валилась от смеха.
Оставалось тридцать метров. Харри думал, что успеет, но Морской ужас показался снова. Так близко, что Харри увидел, как он, словно в экстазе, закатил глаза и победно продемонстрировал
— Проклятый призрак! Отдай! — крикнул он, задыхаясь от плача. Потом поднял пистолет и остаток обоймы разрядил в воду, которая тут же окрасилась в красное. Как красная газировка. И Харри сквозь нее видел свет подземного туннеля, где взрослые и дети, столпившись, наблюдали развязку, настоящую природную драму, пиршество, которое поспорит с «убийством клоуна» за звание самой громкой газетной статьи года.
22
Татуировка
Джин Бинош выглядел и разговаривал именно так, как и должен выглядеть и разговаривать человек, всю жизнь проживший в ритме рок-н-ролла и не отступавший от цели, пока не добьется своего.
— Думаю, в аду найдется место хорошему татуировщику, — сказал Джин, прокалывая кожу иглой. — Дьявол ценит разнообразие в пытках, верно, приятель?
Но посетитель был пьян и почти засыпал, так что не проникся ни рассуждениями Джина о загробной жизни, ни болью от иглы.
Сначала Джин не хотел браться за этого парня, когда тот пришел в его мастерскую и гнусавым голосом с каким-то певучим акцентом изложил свою просьбу.
Сначала Джин ответил, что не делает татуировки пьяным, и предложил прийти в другой раз. Но этот тип положил на стол 500 долларов, и, поскольку сама татуировка стоила 150 да посетителей в последние месяцы было не сказать чтоб много, Джин достал дамскую бритву и мужской дезодорант. От предложенного виски, впрочем, он отказался. Вот уже двадцать лет Джин Бинош занимался татуировкой, гордился своей работой и говорил, что настоящие мастера на работе не пьют. По крайней мере виски.
Он выколол заказанную розу и приложил к ней кусок туалетной бумаги:
— Первую неделю берегитесь солнечных лучей и мойтесь без мыла. Хорошая новость — болеть перестанет уже вечером. Плохая — вы обязательно вернетесь, чтобы сделать еще одну.
И с ухмылкой добавил:
— They always do. [114]
— Мне хватит и этой, — ответил посетитель и, шатаясь, вышел.
23
Четыре тысячи футов и конец
114
Так всегда приходят ( англ.).
Открылся люк. Ветер оглушительно свистел в уши. Харри сел перед люком на колени.
— Готов? — крикнули ему на ухо. — За кольцо дергай на четырех тысячах, потом начинай считать. Если через три секунды парашют не раскроется, значит, что-то не так.
Харри кивнул.
— Я пошел! — крикнул голос.
Он увидел, как ветер вцепился в одежду маленького человека, когда тот выбрался
— Еще раз спасибо! — крикнул он пилоту.
Тот обернулся:
— Всегда пожалуйста, коллега. Куда приятнее, чем фотографировать поля марихуаны!
Харри высунул из самолета правую руку. Вспомнил, как в детстве, проезжая летом по Гюдбрандсдалю до Ондалснеса, высовывал руку из машины, чтобы «полетать». И как ветер иногда подхватывал его ладошку.
Скорость ветра за бортом была потрясающей. Харри с трудом высунул наружу ногу, про себя приговаривая, как научил Джозеф: «Правая нога, левая рука, правая рука, левая нога». Он встал на подножку рядом с Джозефом. Обрывки облаков летели на них, пролетали мимо и через секунду были уже далеко. Внизу лежало пестрое покрывало из зеленых, желтых и коричневых лоскутков разных оттенков.
— Проверка! — крикнул Джозеф на ухо.
— Готов! — крикнул Харри в ответ и увидел, как пилот поднял вверх большой палец. — Пошли! — Он снова посмотрел на Джозефа.
Тот белозубо улыбался из-под шлема и очков. Харри сместил центр тяжести и поднял правую руку.
— Горизонт! Вверх! Вниз! Пошел!
Он был в воздухе. Самолет продолжал лететь вперед, и Харри показалось, что их с Джозефом сдуло. Краешком глаза он увидел, как самолет повернул, и вдруг понял, что это он сам повернулся. Посмотрел на горизонт, где планета заворачивала, а небо постепенно синело, пока не переходило в лазурный Тихий океан, по которому приплыл когда-то капитан Кук.
Джозеф толкнул его, и Харри постарался принять правильное положение. Проверил альтиметр. «9000 футов». Господи, у них море времени! Он начал вертеться в воздухе и махать руками. Он был Суперменом, чтоб его!
На востоке перед ним были Голубые горы, называвшиеся так из-за эвкалиптов, чьи голубоватые испарения заметны издалека. Так сказал Джозеф. А еще он сказал, что за этими горами то, что его предки-кочевники звали домом. Бесконечные сухие равнины, которые в основном составляют этот континент. Немилосердная топка, в которой совершенно невозможно выжить — а предки Джозефа выживали тысячелетиями, пока не пришли белые.
Харри посмотрел вниз. Такой мирный и заброшенный вид, такая тихая и милая планета. На альтиметре — 7000 футов. Джозеф отпустил его, как и договаривались. Серьезное нарушение со стороны инструктора, но ведь то, что они вообще самовольно прилетели сюда — одно сплошное нарушение. Харри увидел, как Джозеф, который летел слева, прижал руки к бокам и удивительно быстро понесся вниз.
Харри остался один. Как всегда в таких случаях. Так многое успеваешь заметить в свободном полете, в шести тысячах футов над землей.
Кристина сделала свой выбор в гостиничном номере в одно непогожее утро, в понедельник. Может, она проснулась, измученная этим новым днем еще до его начала. Харри не знал, что она тогда думала. Душа человека — темный, дремучий лес, и тропинку в нем выбираешь сам.
5000 футов.
Может, она выбрала верную? Пустой стакан и пустая коробка из-под таблеток. Значит, по крайней мере она не сомневалась. Однажды все это должно было закончиться. Однажды должно. Конечно, потребность покинуть этот мир каким-то определенным образом — это тщеславие, слабость, доступная не каждому.