Неудачник
Шрифт:
– Это потому, что у тебя еще никого не убивали, – сказал ему Клод. – Пока не потеряешь своих близких или друзей, готов жалеть всех, и трудно на кого-то поднять руку. А когда ощутишь боль потери, когда поймешь, что такое враг, тогда жалость растает без следа. Тогда ты поймешь, что есть свои и все остальные. Это не только у нас, у вас, наверное, то же самое.
– А кто для вас свои? – спросил Кирилл.
– Ну и вопрос ты задал, – задумался Клод. – Я мог бы тебе сказать, что это моя сестра и все мои спутники, кроме профессора, но это была бы не вся правда. У меня далеко отсюда остались друзья и просто люди, которые хорошо ко мне отнеслись и чем-то помогли. Если выпадет случай,
– Свои – это те, кому ты не безразличен, – сказал Робер. – Кто найдет для тебя доброе слово, не даст помереть от голода и в трудную минуту подставит плечо. Кто для него свой, каждый решает сам. Давайте ложиться спать. Можно, конечно, завтра доспать в карете, но лучше это делать в кровати.
На следующее утро собрали вещи и отправились завтракать. Хозяину обо всем сказали только тогда, когда собрались уезжать.
– Вы нам должны быть благодарны за то, что мы оборонились сами и убили этих гильдийцев, – сказала ему Мануэла. – Если бы им удалось навредить графине Альтгард, через декаду на месте вашего трактира была бы груда углей. Скорее всего, в них лежали бы и ваши кости. Мой вам совет: просто заройте где-нибудь тела и приведите в порядок комнату. И озаботьтесь безопасностью ваших постояльцев.
Оставив растерянного трактирщика, она в сопровождении Робера пошла садиться в карету.
– Действительно шумно, – поморщилась Леона, когда окованные железом колеса карет покатили по каменным плитам. – Неужели ничего нельзя сделать?
– Магией вы не сделаете ничего, – сказал Йонас. – Разве что попросить, чтобы вас на время сделали глухой. Но тогда ни с кем не поговоришь. А наука может помочь. Только пока для нас это слишком сложно...
– Привыкните, – безразлично сказала Мануэла. – Я по этому тракту ездила раз десять, поэтому знаю, что говорю. Сначала шум раздражает, а потом на него перестаешь обращать внимание. Нам уже осталось не так много ехать.
В меньшей карете тоже разговаривали, но разговор шел не о шуме.
– Надо что-то придумать, – сказал Клод Бауму. – Вряд ли наши недруги ограничатся одной попыткой. Съехать с тракта мы не можем и двигаемся не очень быстро, поэтому не так уж сложно нас догнать.
– Может, все-таки свернуть шею птице? – предложила Хельга.
Сегодня Сай ехал с Алиной в большой карете, поэтому возмущенных воплей не последовало.
– Я вас попрошу и дальше ночевать с ним, – извиняющимся тоном сказал Клод. – По силе Алину сейчас не найдут, поэтому будут искать по попугаю, а вам намного легче встретить опасность, чем сестре, особенно сейчас, когда вы о ней знаете. Алина маг и тоже может защититься, но только тогда, когда у нее будет время на обдумывание. Она не боец и не тренирована на защиту магией. Боюсь, что если она ее применит с перепугу, от постоялого двора может ничего не остаться. Мы сами из-под его обломков не выберемся или сгорим.
– Вам, барон, незачем меня о чем-то просить, достаточно просто сказать. Я вам ни в чем отказать не смогу.
– Запомните, графиня, – ответил юноша. – Я никогда от вас ничего требовать не стану, только просить. А просьбу вы можете не выполнить. Я вас оживил не для того, чтобы иметь под руками наемницу. Точнее, такая мысль тоже была, но только до тех пор, пока я не понял, с кем имею дело. К вашему сведению, я имел в виду вас самих, а не ваш титул.
– Вы слишком чисты для империи! – вздохнула Хельга. – Приложу все усилия, чтобы вас в Ларсере не сожрали. Вот почему мне не попался такой мужчина, как вы? Повезло же вашей Луизе! Я бы и сейчас за вас поборолась, если бы вам от моей любви не было больше вреда, чем пользы! Ладно, пусть
– Можно спрятать в комнату к графине Эвальда и Криса, – предложил маг.
– Хотите меня скомпрометировать? – спросила Хельга. – Семья Альтгард может заняться не только моими ухажерами, но и мной самой. Может, и не прибьют, но увезут в такое место, из которого я уже не вырвусь. А для меня это та же смерть. Нет, я уж как-нибудь сама.
– Сколько нам еще осталось ехать? – спросил Клод.
– Завтра приедем в Эшер, а после этого города до столицы примерно пять дней такой езды, как наша. Хочу сразу предупредить, что в Эшере всем заправляет мой дядя. У него в нескольких лигах от города стоит фамильный замок, но семья почти постоянно живет во дворце. На воротах у меня даже не будут проверять бумаги. Вы город не объедете, а я на своем Звере это сделать могу. Если я заеду в любые ворота города, через полчаса об этом будет известно в магистрате, а они сразу же известят дядю.
– Никуда вы одна не поедете, – сердито сказал Клод. – Если бы за нашими спинами не было любителей женской магии, тогда еще куда ни шло, да и то мне бы это не понравилось. Я не собираюсь все время держать вас при себе, но пока еще рано уезжать. В книгах написано, что должно пройти несколько месяцев, прежде чем мары смогут надолго покинуть своего гаранта. А ваш дядя... Нельзя же все время бегать от ваших родственников. Придумал! Как только приедем в этот Эшер, сразу же идем в местный Совет магов и заключаем такой же договор, какой со мной заключила Мануэла.
– И чем он вам поможет? – скептически сказала графиня. – В городе закон – это мой дядя. Ему на ваш договор...
– Империя не ограничивается Эшером, – возразил он, – а договор дает мне кучу прав по вашей защите, ну и по своей, потому что я могу его выполнять только до тех пор, пока жив. Защищая вас, я могу вообще сравнять город с землей, и разбираться будут не со мной, а с вами. А графиня империи это не какой-то там барон из захолустья. Я, конечно, все упростил... В городе ваш дядя со мной связываться не будет, а если свяжется, то даст мне законный повод ответить. Потом со мной хотя бы будут разбираться, а без договора просто прибьют и не заметят.
– Вы правы, – подумав, согласилась она. – Это будет полезно сделать.
– А какой расклад сил в вашей семье? – спросил Баум. – Спрашиваю потому, что немного знаком с семейством графов Ургелей и знаю, что они действуют сообща только в редких случаях. Как с этим у вас, и какие у вас с ними отношения? Неужели все поголовно вас не любят?
– Многие из родичей обо мне давно забыли, – усмехнулась Хельга, – но вспомнят, если им кто-нибудь напомнит, а такие найдутся. Я наплевала слишком на много писаных и неписаных правил, чтобы меня любили, но и неприязни нет. Пока я никому не мозолю глаза, все делают вид, что меня нет. Поэтому, если мне вдруг сильно повезет, забудут уже о том, что воротили от меня носы. Но везение для меня – это только удачный брак. Учитывая мой возраст и замашки, а так же отношение родственников, на это рассчитывать не приходится.
– Посмотрим, – сказал Клод. – Если начнется война с севером, она вызовет сильные потрясения. Многое может измениться. Да и я, если получится выбиться в люди, постараюсь вам помочь.
– Имейте в виду, барон, – опять усмехнулась Хельга. – Если у вас ничего не выйдет с карьерой и не получится брака с вашей любимой, я готова занять ее место. И мне нужно не ваше высокое положение, достаточно будет вас самих. Я для вас, конечно, старуха, но это только пока. Через несколько лет разница в возрасте никакой роли играть не будет. Что такое восемь лет, когда их впереди две сотни?