Неупокоенный

Канер Ян

Ах ты… Роняю стрелу под ноги, выдергиваю из зажима другую, с широким, остро заточенным наконечником. Хорошо, рукава кольчуги у этой сволочи короткие… Опять оттягиваю тетиву, жду еще секунду… Есть! Наконец-то до чертовой каменюки доходит, что от нее требуется. Чуть выше… Ветер…

Тенькает одновременно из двух кустов. Моя стрела ровно отсекает руку с ножом по локоть, стрела эльфа насквозь протыкает и фигурку в рубахе, и разбойника. Резко вываливаюсь из размытого кристаллом мира, скручивает привычной болью, но не обращаю внимания, бегу к телеге. Сволочь ты ушастая… Вильгельм Телль… Убью

гада…

Подбегаю. Главарь лежит на животе. Падая, он придавил заложника и еще глубже протолкнул стрелу, проглядывающую теперь окровавленным наконечником сквозь металл кольчуги на спине. Спихиваю тело в сторону. Кровищи… Все вокруг обляпал… И не поймешь, где чья…

Когда-то светлая рубаха, покрытая затейливой вышивкой, теперь красная и липкая. Аккуратная прореха от стрелы. И глядящие на меня серые глаза:

– Дяденька, а чего это ты такой бледный?…

Застывший в ступоре медведеподобный мужик отбрасывает топор и с радостным ревом бежит ко мне, прижимает ребенка, гладит, шепчет что-то. Я возвращаюсь к нашей телеге.

Напряженно замерший возле повозки, Эдрик злобно сверлит взглядом ничего не понимающего Атари.

– Ребенок… жив?
– подозрительно щурятся желтые глаза.

– Да. Только бок стрелой поцарапало.

Лицо Эдрика перекашивается. Шаг вперед, короткий удар под дых. Атари сгибается. Хук в челюсть. Из прокушенной губы эльфа стекают красные струйки.

– За что?
– недоумеваю я.

– Ты думаешь, он специально так точно стрелял? Нет, ему все равно, что будет с этим ребенком! ВСЕ РАВНО! Он ведь не союзник, не противник, он НИКТО, поэтому можно просто пройти мимо! Или убить, походя, только чтобы до врага добраться! Случайная жертва. И никому никакого дела, так, эльф?!

Эдрик разворачивается, собираясь идти к месту схватки, когда Атари хватает его за плечо. Рывок, удар в лицо - и уже оба щерятся друг на друга волками, слизывая кровь с губ.

– Идиот. Ты что думаешь, я не запоминаю с первого раза?… - И презрительно-шипящее, - Ч-человек…

Хорошо, что повозка рядом. Вытаскиваю флягу и, выдернув пробку, широкой дугой обливаю замерших парней.

– Хватит! Атари, одевай повязку. И чтоб сидел в телеге, как гвоздями прибитый, и изображал увечного барда! Эдрик, пошли, поможешь.

Удивительно, но оба подчиняются…

Ночевать мы собирались в деревне в четверти пути от места схватки, откуда шли перехваченные нами люди. Да, мы принесем туда горе, приведя две подводы с трупами, но не отказываться же из-за этого от нормального ночлега и пополнения запасов? И вообще, не будь нас, это небольшой караван просто канул бы как в воду…

Из дюжины человек в живых осталось только четверо - две женщины, девчонка-заложник и тот самый медведеподобный мужик, оказавшийся ее отцом и местным владетелем. Узнав, кто спас его дочь, он полез обниматься. Мне-то что, а вот Эдрик (мужик думал, что парень - второй стрелок) долго вздохнуть в полную силу не мог…

До самой деревни я старался разделить эльфа и человека - не хватало еще одной драки для полного счастья. Эдрик вел одну из повозок, я правил Извергом. Обиженный на весь белый свет эльф неподвижно сидел в нашей телеге. Я тоже ехал молча. Думал. Что-то не сходилось поведение Эдрика с засевшим

в моем мозгу стереотипом наемника, из тех, которые пьют все, что горит, а потом насилуют все, что шевелится.

– Атари, - обернувшись, отвлек я от раздумий эльфа.

– Да?

– Расскажи мне о здешних наемниках. Что-то Эдрик больно чувствителен для такой профессии…

– Чувствителен?… - задумывается Атари.
– Не сказал бы. Судя по вопросу, в твоем родном мире этого бандита проткнули бы несколько раз вместе с ребенком, и это не было бы чем-то особенным?…

– Ну… - я замялся.
– Это смотря кто. Люди-то, они разные…

– Массовые войны, возможно, партизанские. Взятие приступом городов, с последующими грабежами и насилием, - тоном ставящего неутешительный диагноз врача высказался эльф.

– Есть такое…

– А здесь этого не было больше двух тысяч лет. Ну, почти не было. Иногда дерутся мелкие владетели, и замки меняют хозяев. Иногда на деревеньки нападают лихие люди. Но такое, чтобы в битвах сходились многие сотни и тысячи человек - это только в легендах осталось. Поэтому и наемники здесь другие, больше охранники, телохранители. Иногда подряжают небольшие команды для разведки, тайных дел. Так что… - Атари, не закончив фразу, совсем по-человечески подвигал рукой ноющую челюсть. Вроде цела.

– А то, что он говорил об эльфах… Ну, что если не враг и не союзник, то пустое место, это как?…

– Это? Да, есть у нас такое… Вы, люди, можете мириться с недавним врагом, можете убивать кровных родичей и сжечь полмира из-за погибшего ребенка, который вам не приходился никем - ни родней, ни другом… У нас все проще - если друг или родственник, то можно без боязни подставлять спину. Если враг - то союзником он не станет никогда. Ну а если ни тот и не другой - то проходи мимо и не лезь. А полез - не плачься…

И снова повисло молчание. Теперь мне стало понятно, почему в этом мире так не любят эльфов. Холодное равнодушие - оно зачастую и выглядит и запоминается много сильнее самого изощренного злодейства.

– Атари, а кто же я в вашем списке?
– нарушаю я затишье.

– Союзник. Временный. Не заблуждайся, я уже перенял у людей это понятие.

Наконец-то добрались до деревни. Поселение не внушало особого трепета: дюжины три дворов и "замок" владетеля - бревенчатая конструкция за высоким частоколом. Именно там мы и остановились - спасители владетеля Догаля и его единственной дочери заслуживали наилучшего приема. Увидев наш небольшой караван, местные было замерли, но начальственный рык владетеля быстро привел их в чувство. По двору забегали какие-то люди, трупы сгрузили с повозок, кто-то запричитал…

Отловив за ухо пробегающего мимо подростка, получаем хоть какую-то информацию о происходящем. Старая история про правителя, не уважающего людей, которых должен защищать. Крепостное право в этом аллоде как-то не особо прижилось, да и владетели на границе с Ничейными Землями - больше защитники, чем хозяева. Вот и голосуют крестьяне ногами, и образуется на свободной земле новое владение. Конечно же, набирающих силу конкурентов пытаются придавить. Потому и подкараулили направляющийся на ярмарку к соседям караван с Догалем и его дочкой…