Nevermore
Шрифт:
Сразу же после утренней трапезы я удалился к себе в кабинет с целью изучить толстую пачку книг, высланных недавно мне мистером Уайтом на рецензирование. Сняв верхний том из этой стопки, я вскоре убедился, что передо мной еще один из мириадывторосортных сентиментальных романов, которые в последние годы затопили американский рынок. Изучение этой книги и достаточно убедительный разгром ее заняли мое время до полудня, после чего я прервался на скромный ланч.
Передохнув таким образом в середине дня, я возобновил свои труды. Поскольку мне хорошо известно прискорбное состояние дел в американской литературе, я имел все основания ожидать, что
В соответствии с названием фолиант оказался заполнен информацией столь удивительно любопытной и редкой, что подобные факты не могли не произвести сильного воздействия на мое воображение. С первого же раздела, посвященного немыслимому— чудовищному — бесчеловечному ритуалу каннибализма, каждая следующая глава оказывалась еще удивительней предыдущей. Едва я пролистал несколько страниц, как этот поразительный труд полностью приковал к себе мое внимание и я перестал замечать все окружающее.
Из всех предметов, разобранных автором, более всего мое воображение захватило широко распространенное суеверное убеждение в зловещей сущности и склонности к автономии,которую проявляет теньчеловека. Согласно Мельцелю, жители тихоокеанских островов считают за истину, будто тень, отбрасываемая их телом, представляет собой зримое воплощение тайной и скрытой души. Туземцы Фиджи, например, именуют тень яло-яло,попросту удваивая слово яло,коим они обозначают душу. Согласно этим дикарям, каждый человек обладает таинственным и даже демоническимдвойником, альтер эго,который является физическим воплощением или эманациейтаящихся в его сердце дурных побуждений. Более того, эта тень-двойник, по их убеждению, имеет возможность отделяться и становиться независимым существом, пока хозяин спит, и претворять в реальность его темные, агрессивные импульсы!
Я погрузился в страницы этого замечательного труда и не сразу расслышал все нараставший стук в парадную дверь моего дома. Даже расслышав, я еще помедлил в уверенности, что на этот требовательный призыв откликнутся Матушка или сестрица, и не сразу припомнил, как, занеся мне полуденное угощение, Матушка предупредила, что они с Виргинией намереваются совершить поход на рынок и закупить провизии к парадному ужину. Быстрый взгляд на часы обнаружил, что время близится к половине пятого! Столь всепоглощающе интересен был замечательный труд Мельцеля, что несколько часов протекло незаметно, пока я в него вчитывался.
Я предположил, что в дверь стучит не кто иной, как полковник Крокетт, несколько преждевременно прибывший к ужину, и, поднявшись с места, поспешно направился к двери. Распахнув ее, я, к своему удивлению, увидел перед собой не покорителя границ, а другого персонажа, с которым вовсе не ожидал свидеться вновь — капитана Расселла из полиции!
Тем не менее я пригласил его войти, и тот, переступив порог, снял шляпу и произнес:
— Прошу прощения за непредвиденный визит,
— Я был бы весьма вам признателен, если бы вы последовали за мной к месту этого загадочного происшествия.
— И впрямь весьма неожиданно, — ответствовал я. — Что же, во имя неба, стряслось?
— Нечто, тесно связанное с убийством миссис Макриди, причем это ставит под вопрос виновность предполагаемого убийцы, покойного мистера Роджера Ашера.
Данное заявление отнюдь не застало меня врасплох, а лишь укрепило терзавшее меня подозрение, ибо, в противовес абсолютной убежденности полковника, моя вера в виновность Ашера была значительно ослаблена серьезными — и гнетущими — подозрениями.
— Я нисколько не возражаю против вашего предложения, капитан Расселл, — провозгласил я, — и, напротив, приветствую любую возможность помочь. Но сейчас я ожидаю скорого появления полковника Крокетта, который был приглашен к нам на ужин.
— Он не придет! — Ответ капитана застиг меня врасплох.
Тревога острым жалом вонзилась мне в грудь.
— Неужели с ним что-то…
— О нет! Вовсе нет! — поспешил заверить меня капитан. — Но, получив известие о новом развитии событий, я тут же послал за полковником, и сейчас он уже поджидает нас на месте действия.
— Но что же такое вы обнаружили? — вскричал я, не в силах сдержать до крайности обострившегося любопытства.
— Нечто весьма тревожное, — зловеще ответствовал полицейский. — Весьма, весьма тревожное!
ГЛАВА 14
Перед уходом я составил записку Матушке с уведомлением о том, что очередной кризис потребовал нашего с полковником Крокеттом совместного присутствия, и советовал, буде она еще не все покупки осуществила, воздержаться от приобретения всяческой недолговечнойпровизии, поскольку было вполне возможно, что столь внезапные и непредвиденные обстоятельства потребуют отсрочки запланированного ужина.
Далее, я позвал маленького Джимми Джонстона — мальчишку, выражавшего столь неумеренную преданность пограничному жителю вдень его первого появления в моем жилище, — и (подкрепив свою просьбу медяком) уговорил его сбегать на Лексингтон-стрит, куда Матушка и сестрица отправились за покупками, и доставить эту записку.
После чего накинул сюртук и вышел вместе с капитаном Расселлом, который по-прежнему хранил молчание относительно цели нашего пути, хотя неотложностьэтой задачи явственно выражалась в напряженных чертах лица и в угрюмой сосредоточенности походки.
Целью нашего путешествия оказалось приземистое полуразрушенное здание тусклого красного кирпича на улочке, сплошь уставленной такими же убогими обиталищами. Перед входом в это здание собралось десятка два мужчин и женщин, чей возбужденный гул живо напомнил мне такую же любопытствующую и, пожалуй, еще более многочисленную толпу у входа в пансион миссис Макриди.
При первом же взгляде на это сборище острая спазмадурного предчувствия сдавила мне грудь. Хотя капитан Расселл упорно скрывал от меня всякую информацию относительно цели нашего пути, повторяя лишь, что будет лучше, если я взгляну на место событий глазами, незатуманенными какими-либо предварительными выводами, я не мог не догадаться, что меня влекут к сценеочередного злодеяния, и теперь вид болезненно возбужденной толпы, столь близко напомнившей мне ту, с которой я столкнулся роковым утром всего неделей ранее, лишь укрепил во мне это предположение.