Nevermore
Шрифт:
Я испустил вздох облегчения. Очевидно, небывалые, чудовищныесобытия последних дней до такой степени расстроили мои нервы, что мне уже мерещились опасности и там, где их не было.
Приободрившись, я прошел по плохо освещенному коридору; половицы громко скрипели в мертвенном молчании дома. Но когда я приблизился к спальне, сердце мое вновь сдавила внезапная, мучительная спазмасуеверного страха.
Остановившись в нескольких шагах от двери, я попытался еще раз обдумать благоразумность своих поступков. Быть может, я поступил опрометчиво, самовольно вернувшись в жилище Монтагю вместо того, чтобы сначала известить полицию
Я мужественно преодолел сковавшую было меня тревогу, прошел последние шаги, отделявшие меня от спальни, и, набрав в грудь побольше воздуху, отважно переступил порог.
Первый же взгляд убедил меня, что в комнате никого не было. Со всей очевидностью стало ясно, что присутствие кого-то еще, засада,были всего лишь плодом моего воображения. Испустив глубокий вздох облегчения, я остановился посреди комнаты и внимательно огляделся.
Вид комнаты в определенных аспектахизменился по сравнению с тем, какой я покинул ее несколькими часами ранее. Кое-какие перемены служили явно к лучшему. Кто-то — возможно, проживающая по соседству миссис Первейнс, которая обычно помогала по хозяйству престарелому и немощному Монтагю, — взялся убрать крайние признаки запустения.Со стола исчезли отвратительные зачервивевшие объедки, а зловонный сосуд возле постели избавился от своего мерзостного содержимого.
Окна также были слегка приоткрыты, очевидно — для вентиляции,чем объяснялась не только существенно более свежая атмосферав комнате, но и легкое движение изъеденных молью занавесок, чей легкий шорох я и услышал из коридора.
Но, несмотря на эти улучшения, в целом комната производила еще более жалкое, если такое возможно, впечатление, чем прежде. В поисках хоть какого-то ключа к нынешнему местопребыванию исчезнувшего старика все трое следователей — капитан Расселл, офицер Карлтон и полковник Крокетт — привели спальню в состояние полного разгрома. Ящики бюровыдернули и обшарили, постельное белье буквально разорвали в клочья, груды газет рассыпались по всему полу.
После столь тщательного обыска, проведенного моими сотоварищами, я несколько недоумевал, с чего же мне начинать свое расследование, однако это сомнение длилось не более минуты. Наклонившись, я поднял старую, хрустящую газету, лежавшую у самых моих ног, выпрямился и, стараясь не дышать, чтобы не втягивать в себя пылеобразные частицы рассыпавшейся в порошок бумаги, которые ранее вызвали у меня столь сильный приступ чихания, я быстро пролистал хрупкие листы этой двадцатилетней давности газеты.
Я сразу же напал на заметку Александра Монтагю относительно неудачной акустикив только что выстроенном театре на Холлидей-стрит. Эта статья послужила для меня ключом ко всей этой странной коллекции старых, плесневеющих газет, которыми была набита комната: очевидно, Александр Монтагю скрупулезно сохранял экземпляр каждого номера, в котором печатался.
Казалось очевидным, что в какой-либо из этих публикаций отыщется ключ к тайнам, нагроможденным вокруг
Взгляд мой тут же упал на обтянутый кожей том драмы эпохи короля Иакова, который лежал на конторке все в том же положении, в каком я его оставил, когда вынужден был несколькими часами ранее бежать из зловонной атмосферы этого дома. Хотя я достаточно внимательно просмотрел книгу, теперь мне пришло в голову, что более тщательное изучение ее страниц, а также и других немалочисленных книг, принадлежавших Монтагю, могло бы доставить мне дополнительные сведения. С той целью я направился к конторке, но, едва сделав шаг или два, внезапно — в ужасе — застыл на месте.
За моей спиной послышался приглушенный скрип, словно кто-то перемещался украдкой, осторожно наступая на половицы!
Столь внезапен — столь совершенно тревожен— был этот звук, что сердце мое прекратило биться и ноги оцепенели, уподобившись мраморным членам знаменитого Гермеса,изваянного греческим художником Праксителем. [32] Не осмеливаясь двинуться с места — не осмеливаясь вздохнуть или хотя бы моргнуть глазом, — я пребывал в состоянии мучительного предчувствия, но хотя в этом лимбеневедения и напряженного до крайности внимания я оставался на протяжении нескольких мучительно растянутых минут, звук более не повторился.
32
Пракситель Младший (IV в. до н. э.) — древнегреческий скульптор, автор дошедшей до нашего времени группы «Гермес с младенцем Дионисом».
Очень медленно — о, с какой осторожной, сверхчеловеческоймедлительностью, едва ли я смогу выразить словами, — я принудил себя обернуться лицом к неведомому врагу, чьи шаги только что слышал так отчетливо, но в тусклом свете масляной лампы я не увидел позади себя ничего — лишь пустую комнату, темный коридор и сумрачный проход в маленькую гостиную прямо напротив спальни.
Безрадостный смешок сорвался с моих губ, и я сурово отчитал себя за несоразмерную фактам реакцию.
— Впасть в трепет от того, что обычный домашний грызун пробежал по коридору — кто же еще это могбыть?! — громко укорил я самого себя. — Право, Эдди, ты нынче на себя не похож.
Из приоткрытого окна проникал поток свежего ночного воздуха, а потому температура в спальне опустилась, и стало ощутимо прохладнее, однако от внезапного испуга чело мое покрылось каплями пота. Чтобы утереть лоб, я полез в карман брюк за платком, и когда вытаскивал этот кусок материи, из кармана выпала монета, покатилась по полу и скрылась под кроватью.
С учетом моих достаточно прискорбных финансовых обстоятельств, я едва ли мог себе позволить пожертвовать монетой — даже самой мелкой деноминации.Мне пришлось опуститься на колени и вглядеться в тень под кроватью. Освещение от масляной лампы, стоявшей на обеденном столе, было недостаточно ярким, чтобы помочь моему взгляду пронизать этот сумрак. Выпрямившись, я вернулся к столу, схватил лампу за основание, перенес ее к кровати и снова опустился на колени, чтобы еще раз поискать ускользнувшую от меня монету.