Nevermore
Шрифт:
Крокетт сердито фыркнул:
— Вряд ли, капитан! Это самое ожерелье не пошло Рэнсу впрок. Через пару недель после той истории мы с ребятами попали в засаду — крики подкараулили нас в местечке под названием «Излучина подковы» на реке Таллапуса. Отбиться мы отбились, но Рэнса они схватили. Похоже, краснокожим не пришлось по душе, что он носит вместо украшения уши и прочие детали их приятеля. К тому времени, как мы добрались до старины Рэнса, крики уже добрых двадцать четыре часа с ним забавлялись.
— Значит, он был мертв, — заключил капитан Расселл.
— Не вполне, — угрюмо возразил Крокетт. — Хотя так было
— Рэнс еще дышал, когда мы его нашли, но мы поспешили избавить его от страданий.
Капитан Расселл не сразу обрел дар речи.
— Значит, мы можем предположить, — хрипло пробормотал он наконец, — что убийца Александра Монтагю и Эльмиры Макриди — человек такого же сорта, с расстроенным, больным воображением, кое измышляет невероятные ужасы и рисует адские дела. Как только мы найдем человека с таким недугом, мы схватим виновника этих немыслимых преступлений!
— Полагаю, вы правы, капитан, — ответил Крокетт. — Но выследить подобного выползка будет посложнее, чем… — Но пограничный житель прервал себя на полуслове и озабоченно спросил: — Что с вами, По?
— Все в порядке, — ответил я, но то было неправдой.
Внезапная волна дурноты обрушилась на мой мозг, голова поплыла, и зрение померкло. Прикрыв ладонью глаза, я уперся локтем в стол и ждал, пока пройдет головокружение.
Шагнув ко мне, покоритель границ сказал ласково:
— Извините, напарник, зря мы тут столько болтали про всякие ужасы. — Он опустил руку мне на плечо и прибавил: — Вы наработались сегодня, старина. Давайте помогу вам встать и провожу домой.
ГЛАВА 18
В обычной ситуации я ответил бы на предложение Крокетта проводить меня на Эмити-стрит вежливым, но твердым отказом, поскольку, несмотря на поздний час и пугавшие меня пустынные дороги, простиравшиеся между домом Монтагю и моим жилищем, в нормальных обстоятельствах я бы не нуждался в подобной помощи. Но чудовищные события этого дня до такой степени расстроили мои нервы, что я не только принял предложение полковника, но и положительно обрадовалсяему.
Даже в обществе Крокетта долгий путь домой казался весьма утомительным, учитывая мое состояние полного эмоционального и физического истощения.Читатель легко вообразит мое радостное удивление и даже восторг, когда, выйдя вместе с Крокеттом из обиталища Монтагю, я увидел возле крыльца красивую коляску, поводья которой были обмотаны вокруг коновязи.
Развязав поводья, полковник сел в экипаж и пригласил меня сесть рядом.
— Мистер Поттер, хозяин гостиницы, одолжил мне эту тележку на то время, что я остановился в Балтиморе, — сообщил мне мой спутник, пока я устраивался. — Сказал, что человек в моем положении должен разъезжать по всей форме. — И, подернув поводья и прищелкнув языком, Крокетт заставил лошадку стронуться с места.
Пока мы ехали по залитым лунным светом улицам, ритмичное колыхание коляски в сочетании с глухим перестуком копыт по камням мостовой погрузило меня в состояние близкое к месмерическому трансу.Веки словно свинцом налились — голова
— Прибыли, старина! Отправляйтесь-ка вы прямиком в постель. Чтоб меня горохом пристрелили, если вы не вымотались вконец!
С бессвязными выражениями благодарности я выбрался из коляски и побрел к двери в свой дом.
— Завтра вечером загляну повидать вас и ваших славных девочек, — сказал на прощание Крокетт и, ловко маневрируя, развернул коляску и направился обратно в ту сторону, откуда мы приехали.
Душевная усталость достигла такой степени, что я не понял последних слов Крокетта и не догадывался, с какой целью он собирается навестить мой скромный домашний очаг, да и не беспокоился об этом. Все мои помышления в тот миг сосредоточивались на прекрасном, несказанно желанном предмете, пребывавшем за стенами моего жилища. Я подразумеваю, конечно же, свою постель.
Вез шума проскользнув в дом, я аккуратно прикрыл за собой дверь и чуть помедлил в прихожей. Внутри было тихо и темно, как в гробнице. Очевидно, Матушка не заметила, как я тайно покинул наше жилье после ужина. Если бы мое отсутствие было обнаружено, я бы, конечно же, застал ее за кухонным столом, тревожно ожидающей моего возвращения.
Я пробрался по неосвещенному, но знакомому мне даже на ощупь коридору до своей комнаты, осторожно приоткрыл дверь и проник внутрь. Занавески на окне оставались незадернутыми, и лунный свет, призрачный и бледный, струился сквозь незакрытые окна. Столь велика была моя усталость, что необходимость сменить уличную одежду на ночную рубашку повергла душу в отчаяние. Доковыляв до постели, я рухнул лицом вниз и тут же погрузился в сон.
Для тех, кто каким-либо физическим или эмоциональным недугом был на долгое время лишен отдыха, не остается ничего столь страстно желанного ни на земле, ни на небе, как сон.
С мучительной ясностью эта истина воплощена в пользующемся заслуженной славой монологе раздираемого страстями протагониста шекспировского «Макбета», этой величественной, хотя не вполне продуманной по своим мотивировкам трагедии:
Почудился мне крик: «Не надо больше спать! Рукой Макбета Зарезан сон!» — Невинный сон, тот сон, Который тихо сматывает нити С клубка забот, хоронит с миром дни, Дает усталым труженикам отдых, Врачующий бальзам больной души, Сон, это чудо матери-природы, Вкуснейшее из блюд в земном пиру. [33]33
У. Шекспир, «Макбет», акт II, с. 2. Пер. Б. Пастернака.