Невеста врага
Шрифт:
— Он сказал, что посмеет.
— Не верю, что Арриан согласится на такое! Ребенок не только мой, но и ее. Женщина с натурой гордой и любящей, какой я ее помню, не позволит унизить собственное дитя!
В памяти Мактавиша, внебрачного отпрыска Уоррикова деда, всплыли кое-какие картины из собственной жизни, и глаза его подернулись дымкой печали.
— Можешь не объяснять, я знаю, что такое унижение. Не иметь имени — значит не иметь достоинства в глазах людей.
— Несладко тебе жилось, да, Мактавиш?
— Всяко
— Да, и давно уже собираюсь объявить об этом всему клану.
— Это ни к чему.
— Мактавиш, но ведь мы с тобой оба понимаем, что связаны кровными узами.
— Да, и это для меня важнее людского суда… Так что ты намерен делать, когда у леди Арриан родится малыш?
Уоррик опустил глаза и заметил, что пальцы его предательски дрожат.
— Пока не знаю. До сих пор я как-то не задумывался об отцовстве. Но скажи, — он резко обернулся к Мактавишу, — неужели она так меня ненавидит, что готова мстить даже во вред невинному младенцу?
— Не она, а Йен Макайворс. Все это я услышал от него и от него же узнал, что она носит твоего ребенка.
— Думаю все же, этот ребенок для него, что кость в горле. Нет, я не дам ему распоряжаться судьбой того, в чьих жилах будет течь моя кровь.
— Это не в твоей власти, Уоррик.
— Больше всего мне хочется сейчас вскочить на Тайтуса, помчаться в Давиншем и забрать ее оттуда… но боюсь, что это не лучшее решение.
— Знаю, что ты не привык подолгу раздумывать перед решительным шагом, сынок. Но иногда старые привычки не вредно и сменить, и сдается мне, что сегодня для этого самое время.
— Да, на этот раз придется все взвесить заранее. — Во взгляде Уоррика, прикованном к лицу Мактавиша, появилась твердость. — Я знаю: мне надо учиться терпению, но знаю также, что поворачиваться к врагу спиной я не научусь никогда. Нам с Йеном Макайворсом пора встретиться; для этого накопилось уже достаточно поводов.
— Thig latha choindui fhatbast, — задумчиво произнес Мактавиш старинную гаэльскую пословицу.
— И настанет день черной собаки, — повторил Уоррик по-английски.
— А теперь ступай и обдумай все, что услышал. Я, как видишь, нынче неважный собеседник. Сейчас мне лучше всего пить в одиночестве.
— Я останусь, и мы выпьем вместе.
— Э, нет, сынок, что-что, а пить ты не умеешь. К тому же Хадди потом будет выговаривать мне, что я сбиваю тебя с пути истинного.
Уоррик встал.
— Что ж, Мактавиш, отдыхай. Теперь, пока ребра не срастутся, придется тебе поваляться в постельке.
— Придется, хоть я этого и не люблю.
Уоррик задумчиво поднимался по лестнице, направляясь к себе в комнату. До встречи с Арриан
При мысли о крохотном комочке, живущем во чреве Арриан, он вдруг почувствовал прилив уверенности. Нет, нельзя позволять, чтобы плоть от плоти его навек осталась среди Макайворсов, чтобы его дитя появилось на свет под ненавистным кровом.
Глава 25
Зная, что утренние часы Йен обычно проводит за дедушкиными бумагами, Арриан постучала в дверь кабинета. Беседа предстояла нелегкая: она собиралась сообщить ему, что возвращается в Англию, и в то же время попросить об одолжении.
Из-за двери послышался приглушенный голос хозяина, и Арриан шагнула в кабинет. Йен, как оказалось, не работал, а сидел перед дедушкиным портретом с бокалом вина в руке. При виде Арриан он с довольной улыбкой поднялся на ноги.
— Какой приятный сюрприз! Ты еще ни разу не заходила в мой кабинет.
Подойдя поближе, Арриан тоже взглянула на портрет. Чуть насмешливые глаза молодого Джилла Макайворса, казалось, видели их обоих насквозь.
— Я часто забегала сюда, когда дедушка был жив, — сказала Арриан. — У него в столе всегда лежала для меня коробка с леденцами.
— А вот для меня у него никогда не было леденцов, — мрачно отозвался Йен. — Одни советы да упреки.
— Вероятно, он хотел, чтобы ты осознал ответственность, которая ляжет на тебя после его ухода.
— И ему это вполне удалось. Что бы я ни делал, он всегда бывал недоволен и ни разу в жизни ничем меня не угостил… Ну да ничего, зато теперь все угощения — мои.
Арриан вдруг с пронзительной ясностью увидела маленькие алчные глазки Йена, презрительно кривящийся рот и пожалела, что пришла. Но, коль скоро она уже стояла перед ним, надо было излагать свою просьбу.
— Тебе известно, что мои родные уезжают на этой неделе?
— Да, твой отец сказал мне. — На лице Йена отразилось сожаление. — Наверное, тебе тоже придется уехать — во всяком случае, до окончания траура?
Арриан догадалась, что Йен воспринял ее отъезд гораздо спокойнее, чем она ожидала.
— Да, в сложившихся обстоятельствах мне было бы неприлично оставаться здесь.
— Как я и предвидел, — ухмыльнулся Йен, и Арриан поняла, что он успел уже немало выпить. — Вот кто всегда готов оказать мне услугу и поучить хорошему тону.
«Может, он все-таки решил, что ему не следует на мне жениться? — подумала Арриан. — Хорошо бы так».
— Я, собственно, тоже пришла попросить тебя об услуге, которую можешь оказать только ты. Йен просиял:
— Ты же знаешь, я всегда готов выполнить любую твою просьбу. Итак, чего ты хочешь?