Незабудка
Шрифт:
– Мы закончили писать. Я собрала все анкеты. Возьмите. – И протянула стопку бумаг преподавателю.
– Спасибо, Ларисочка, ты умница.
Учительница положила анкеты на стол. Потом стала долго говорить, что у них тысячи дорог, и они могут выбирать любую.
– Конечно любую, а то вы не знаете сами. В престижные институты и университеты берут только по блату или за деньги. Мы, простые смертные, можем рассчитывать на обычные учебные заведения, – перебил пафосные речи Лукьянов.
– Не надо всё мерить деньгами, – возмутилась
– Ау, Ирина Петровна! На дворе 1988 год. Не положил на лапу – не поставят в очередь на квартиру. Дефицит, не достанешь – путевку в санаторий не дадут, вам ли это не знать. – Сашка насмешливо оглядел класс. Он знал, что все думают также, но предпочитают скромно молчать.
– Не думала, что ты такой меркантильный, Лукьянов, – огорчилась учительница.
– Ирина Петровна, мы же не слепые. Кое в чем вы правы: не всё решают деньги. Вот вы учите нас за копейки, и мы благодарны вам за это.
Вечером в своей комнате Сашка раздумывал, в какое военное училище поступать. Его лучший друг Сергей уже год учился в Ленинградском общевойсковом командном училище и с восторгом описывал учебу в нём. Решено: он тоже поедет в этот город.
«Увижу ли Таню до отъезда? Как долго она ещё будет с дедушкой на Украине? – вздыхал Лукьянов, разглядывая единственную фотографию девушки, которая у него имелась. – И почему я не сделал больше снимков?» Он всматривался в милую улыбку Тани, её лучистые глаза и очень скучал по ней. Иногда Сашке казалось, всё было сном: их встречи, объятия, разговоры, полное понимание друг друга. В начале февраля он подошел к Женьке. Протянул блокнот.
– Ты переписываешься с подругой? Запиши мне её адрес.
– Сомневаюсь, что она захочет тебе написать, – ехидно заявила Женька.
– Неужели ты написала обо мне какую-то ложь? – заволновался Лукьянов и сердито посмотрел одноклассницу.
– Отвали, понял. Написала только правду. Я своими глазами видела, как ты целовался с Ларисой возле клуба. Да и Ледовская порассказала мне кое-что о тебе. – Женька торжествующе улыбнулась.
Получи мол, обманщик. Настал час расплаты.
– А тебе не приходило в голову, что Лариса может врать? У меня с ней нет никаких отношений! – От злости Сашка схватил Женьку за плечи и встряхнул так, что у той клацнули зубы.
– Да пошёл ты! Я правильно сделала, что написала Тане. Пусть не теряет время зря и не ждет с моря погоды. Ты не единственный парень на свете. – Она оттолкнула его и пошла прочь.
Женщины. Пока все, кроме Тани, разочаровывали его. Иногда Лукьянову казалось: они вообще не способны думать головой. Поступают, руководствуясь сердцем, эмоциями и капризами. Неужели в её отношении он тоже ошибается? Самое сильное разочарование Сашка испытал недавно.
После первого урока в школе вдруг почувствовал себя плохо. Резко поднялась температура, заболела голова. Отпросившись с уроков, он с трудом добрёл до дома. Не обратил внимания на незапертую входную
И тут услышал шум ссоры. Из комнаты матери доносились громкие крики.
Всегда спокойный голос Алексея Романовича стал на два тона выше и впивался в больную голову новыми приступами боли.
– Соня, да пойми ты! Поступая так, ты не только себе делаешь хуже. Благодаря тебе, Сашка не доверяет людям. А ещё у тебя дочь. Она только начала привыкать ко мне, а ты снова пытаешься всё разрушить. Зачем ты сделала так, чтобы я застал тебя с тем сопляком? Чего ты добиваешься? Ведь всё было хорошо.
Это что, дежавю11, повторение давней истории? Почему он вечно появляется не вовремя?
Раздались звуки плача и неразборчивые слова матери.
В душе Сашки стала подниматься отвратительная чёрная ненависть, презрение к ней, к её неразумному поведению, безрассудству и легкомысленности.
На кухне появился взбешённый Алексей Романович.
– Ты почему не в школе? Давно здесь сидишь? – Было видно, что мужчина очень смущён и чувствовал себя неловко.
Сашка потухшим безразличным взглядом посмотрел на него.
– Достаточно долго, чтобы всё услышать. А не в школе, потому, что заболел.
Алексей Романович потрогал лоб. Заставил открыть рот:
– Голова сильно болит? Тело ломит? Тошнит? – закидал он вопросами.
– Болит, ломит, тошнит, – отвечал Сашка, с трудом поднимая на него глаза. – Уйдёте уже сегодня или до завтра задержитесь?
– Я никуда не уйду. Мне очень жаль, что ты всё слышал, но я люблю твою мать. – Алексей Романович сел рядом с ним за стол. Положил на скатерть загорелые сильные руки. В волнении сжал пальцы в кулаки и попытался объяснить:
– Твою маму очень давно, может, в детстве, кто-то обидел или предал. Она боится боли от расставания или потери. Когда вроде бы всё налаживается, начинает ежедневно ожидать предательства. Соня не верит, что заслуживает счастья. Для неё ожидание неприятностей становится столь невыносимым – она организовывает их сама, как бы сбрасывает стресс. Всё! Беда произошла. Ждать её больше не надо. Она успокаивается.
– Вы сможете её простить? – Сашка не понимал этого мужчину. Ему казалось: простить такое может только слабый человек. Алексей Романович не производил впечатления безвольного человека.
– Мне будет нелегко, но постараюсь. Понимаю, почему она так поступила. Я докажу твоей маме, что ей нечего бояться. Она тоже может быть счастлива. – Он заметил бледное лицо юноши. – Так. Иди в постель. Я принесу лекарство. И не бери в голову наши проблемы. Поверь, мы их решим.
Сашка проболел десять дней. Еду и лекарство приносил Алексей Романович. Когда на следующее утро Софья зашла проведать сына, он отвернулся к стене. Не стал с ней разговаривать, просто не мог смотреть на неё. Сердился и презирал мать.