Незабудка
Шрифт:
– Не жалею. И да, понравилось, – улыбнулась Таня.
Ким, провожая, рассказывал смешные случаи из жизни военных. Она смеялась от души.
– Я буду служить на Дальнем востоке. Сейчас каюсь, что во время учебы тратил время на всякую ерунду. Нужно было ходить в драмтеатр, в филармонию, в цирк, а теперь неизвестно, когда я выберусь со своего острова в цивилизацию.
– Не расстраивайся, ты же не всю жизнь будешь находиться на острове, – утешала Таня.
– Где ты раньше была? – пробормотал он.
– Жила в одном с тобой городе, – хмыкнула Таня.
– Мне так жаль, что нет времени,
Он уходил по улице, а ей не хотелось его окликать.
Ночью, лежа в постели, перестала обманывать себя. Только с Лукьяновым она ощущала, волнение, восторг, огонь в крови. Его поцелуи похожи на волшебство, от них кружилась голова, и сбивалось дыхание. Сашка – её половинка. Как теперь жить, понимая, что без него она неполноценна. Судьба подарила ей драгоценное чудо: любовь, единение, понимание, а потом всего лишила. Душа не хочет принимать суррогаты того чувства и отторгает их.
***
Мягкая молодая трава не колола босые ноги. Она несла букетик полевых ромашек и улыбалась спутнику. Лукьянов держал во рту травинку. Потом выбросил её и притянул Таню к себе. Он целовал, а его губы пахли нежным травяным соком.
– Я скоро вернусь к тебе, – шептал он. – На самом деле, мы никогда не расставались.
Они присели под раскидистый дуб. Сашка лёг на землю и положил голову ей на колени. Таня перебирала руками его волосы. Какая-то птица с желтым хохолком прилетела и села на ветку над ними. Вместо пения она залихватски свистнула, рассмешив их. Громкий смех вспугнул птицу.
Утром Таня проснулась, ощутив прежнее состояние счастья.
«Я точно сумасшедшая живу во сне, и ничего с этим не поделаешь. Такая видно уродилась», – смирилась она.
***
Ему приснился громадный железнодорожный вокзал. Он сидел на деревянной скамье в зале ожидания. Откуда-то он знал, что от него навсегда уезжает Таня. Кафельный пол в помещении был уложен шахматными клетками. Они неприятно пестрили и вызывали раздражение белыми и густо-красными пятнами. Лукьянов морщился от яркого контраста. На сердце стыла боль. Она шла к нему, и каждый шаг ударом отзывался в его душе.
Бум – больше никогда он не увидит её улыбку.
Бум – не ощутит сладость губ.
Бум – не увидит её удивительных глаз.
– Не покидай меня! – словно стон вырвалось у него.
Губы Тани дрожат, в её глазах стоят слезы.
– Я с тобой, всегда рядом. – Его рука тянется и ощущает пустоту. Он оглядывается вокруг. Её нигде нет. Душа падает в бездонную пропасть тоски.
Сашка проснулся.
«Жаль, что он не курит. Какой тяжелый сон, та же боль в груди, как два года назад. Что это с ним? Когда же он забудет её? С этим нужно что-то делать!»
Следующая ночь принесла облегчение. Василек вернулась и гуляла с ним по опушке леса. Сочная трава холодила босые ноги. Снова безбрежное счастье наполняло его душу. Он рвал ромашки и отдавал их Тане. Она несла уже целый букет, время от времени прижимала его к лицу, вдыхая аромат цветов. Нос и щеки пожелтели от пыльцы, он стал
– Ты вернулась, – прошептал он Тане на ухо, пачкая его пыльцой.
– Я поняла: мне нужен только ты. – И, не мигая, долго смотрела на него.
«Солнце светилось в её зрачках, или это в них сияла любовь? Ну вот, другое дело, – проснувшись, подумал Сашка. – Она снова со мной. Я чуть не потерял ее».
И тут Лукьянов окончательно осознал, что принимает сны за реальность.
«Таких идиотов, как я ещё нужно поискать», – разозлился он.
ГЛАВА 26
«Все-таки я молодец, что выбрала фармацевтическое отделение: учиться на два года меньше, чем на любом из других факультетов медицинского института. А главное – не надо переживать, как правильно поставить капельницу, сделать укол, определить диагноз. Таня становилась хладнокровной в критической ситуации, но в повседневной жизни оказалась не способна сделать укол, а тем более любой разрез на коже. Прокол вены вгонял её в состояние паники. В школе она любила химию и биологию. Когда на первом курсе началась биохимия и фармакология, она почувствовала себя в своей стихии. Ей нравилось буквально всё: практические и теоретические занятия. Главной мечтой Тани было создание лекарства с минимальными побочными эффектами.
Девочки, приходя из поликлиники, рассказывали о своих удачно поставленных диагнозах, совпадающих с лечащим врачом. Ира-маленькая собиралась специализироваться в области хирургии. Она с увлечением рассказывала об ампутации конечностей, удалении органов, удачных швах, заставляя бледнеть и зеленеть Таню. Её мутило от одних разговоров об этом.
– Зачем ты вообще пошла в медицинский институт? – спрашивала Кучер, видя, как коробит подругу от подробностей хирургических операций.
– Думала, я сильная.
– Ты сильная, но слишком жалостливая: боишься нанести даже маленький вред, – утешала Ира. – Лекарства тоже кто-то должен создавать, не всё можно отрезать, – засмеялась подруга. Она быстро переняла специфический юмор хирургов.
Аня собиралась стать педиатром. Рыжую девушку обожали буквально все дети. Она могла одним прикосновением успокоить плачущего ребенка. Как радар настраивалась на эмоции и боль малышей. Казалось, Огонек говорит на их языке и интуитивно понимает, как помочь крошечным больным. Первые три года медицинский институт давал общее для всех врачей образование, но уже к концу второго курса многие студенты знали, какую специализацию выбрать.
***
– Пахнет шоколадом, чувствуешь? – Лукьянов вдохнул воздух.
Они шли по городу-саду: вокруг цвели магнолии и множество ярких, ранее невиданных ими цветов. Город, в котором из всех предприятий была только кондитерская фабрика и большое количество санаториев, домов отдыха, пансионатов, и правда, пах шоколадом. Множество извилистых дорожек из цветного дикого камня пересекали его в разных направлениях. Здесь все ходили по дорожкам пешком, среди множества цветущих лиан и кустарников, любуясь экзотическими растениями.