Нездешний

Геммел Дэвид

Нездешний медленно съехал вниз. Видно было, что многих убитых захватили живыми и порубили на куски, — стало быть, пленных не брали. Малое дитя прибили к дереву, а нескольких женщин привязали к кольям и развели огонь у них на груди. Чуть ближе к северу полегли люди Дурмаста, окруженные мертвыми надирами. Стервятники уже принялись за работу, и Нездешний не нашел в себе сил искать тело Даниаль. Он развернул коня и поехал на запад.

Дорога не была трудной даже при лунном свете, и Нездешний на ходу собрал свой арбалет.

В уме у

него мелькали разнообразные картины, и лицо Даниаль вставало перед ним.

Он сморгнул слезы с глаз, проглотил рыдания, и что-то умерло в нем. Он распрямился, точно сбросив с плеч тяжкое бремя, и недавнее прошлое пронеслось мимо него, словно чей-то чужой сон. Он вспомнил, как спас священника и Даниаль с детьми, вспомнил битву за форт Мазин и обещание, данное Ориену. Вспомнил с изумлением и то, как отпустил Кадораса. Вспомнил, как толковал с ним о героях, и не сдержал сухого смешка. Каким дураком он должен был показаться!

Хеула была права — любовь едва не сгубила его. Но теперь Даниаль убили надиры — и они поплатятся за это. Их сотни, но это ничего. Он не может победить их всех, но это ничего.

Важно только одно: знаменитый убийца Нездешний вернулся.

Даниаль, стоя на коленях рядом с Дурмастом, смотрела с холма на ветхие хибарки речного городка. Холм густо зарос лесом, а лошадей они укрыли в лощине шагов на шестьдесят южнее.

Она устала. Накануне они в последний миг ушли от надиров, и она испытывала глубокий стыд за свое бегство. Перед набегом Дурмаст поехал на разведку, и вскоре она увидела, как он скачет обратно с топором в руке, преследуемый кучей надирских воинов. Вокруг него свистели стрелы. Он осадил коня перед фургоном пекаря и крикнул ей: “Садись!” Она не раздумывая вскочила к нему в седло, и они умчались в холмы. Она солгала бы себе, сказав, что не знала, что все оставшиеся обречены на жестокую смерть, — и ненавидела себя за свою слабость.

Четверо надиров погнались за ними. Дурмаст, доехав до леса, ссадил ее и поскакал им навстречу. Первому же он разбил топором грудную клетку. Второй сунулся к нему с копьем, но великан отбил удар и снес надиру голову. Остальное произошло так быстро, что Даниаль ничего не успела рассмотреть. Дурмаст налетел на двух последних, и их кони рухнули наземь, задрав копыта. Он поднялся первым, сверкая на солнце серебристым топором, словно бог войны. Он забрал у убитых надиров запасы съестного и воды и молча привел Даниаль степную лошадку. Держась под деревьями, они поехали на север.

Ночью похолодало, и они легли спать под одним одеялом. Дурмаст, все так же молча, разделся и обнял ее.

Она ласково улыбнулась ему, и он вытаращил глаза, ощутив холод стали у паха.

— Нож у меня очень острый, Дурмаст. Советую тебе успокоиться и уснуть.

— Довольно было бы простого “нет”, женщина! — В голубых глазах блестел холодный гнев. — Хорошо — считай, что я сказала “нет”. Обещаешь не трогать меня?

— Разумеется.

— Поскольку

твое слово не крепче сухой былинки, скажу тебе вот что: если ты возьмешь меня силой, я тебя непременно убью.

— Я не насильник, женщина, и никогда им не был.

— Меня зовут Даниаль. — Она убрала нож и повернулась к нему спиной. Он сел и почесал бороду.

— Ты не слишком высокого мнения обо мне, Даниаль. Почему?

— Спи, Дурмаст.

— Ответь мне.

— Что тут отвечать? Ты привел этих людей к смерти и удрал, даже не оглянувшись назад. Ты самое обыкновенное животное — оставил своих бойцов умирать, а сам бежал.

— Мы бежали вдвоем.

— Да — и знал бы ты, как я себя за это ненавижу.

— А чего бы ты хотела, Даниаль? Ну остался бы я, ну убил бы шесть или семь надиров, а потом меня убили бы самого. Что толку?

— Ты предал их всех.

— Меня самого предали — у меня ведь был договор с этим надирским вождем, Бутасо.

— Ты меня поражаешь. Путники заплатили тебе и рассчитывали на твою верность, а ты продал их надирам.

— Без этого нельзя — иначе надиры не пропустили бы нас через свою землю.

— Скажи это мертвым.

— Мертвые не услышат.

Она отодвинулась от него, забрав с собой одеяло.

— Их смерть, я вижу, тебя не трогает?

— А с чего она должна меня трогать? Друзей у меня там не было. Все мы умрем — просто их срок пришел чуть раньше.

— Там были женщины, дети. Они доверили тебе свою жизнь.

— Ты кто, моя совесть?

— А тебе известно, что это такое?

— Язык у тебя такой же острый, как и нож. Они заплатили мне, чтобы я привел их в нужное место, — чем же я виноват, если какой-то надирский собакоед нарушил свое слово?

— Ну а меня ты зачем спасал в таком случае?

— Хотел, чтобы ты со мной спала. Это что, тоже преступление?

— Нет, только для меня это не слишком лестно.

— Боги, женщина, — оставайся при своем Нездешнем! Неудивительно, что он так изменился — ты разъедаешь душу, словно кислота. Ладно, дай укрыться.

На следующий день они ехали молча, пока не добрались до последнего ряда холмов у реки.

Дурмаст, остановившись, указал на северо-запад, где виднелись синие горы.

— Самая высокая гора там — это Рабоас, Священный Великан. Река течет оттуда и впадает в море на сотню миль севернее Пурдола. Называется она Ростриас — Река Мертвых.

— Что ты намерен делать?

— Тут есть город — найму в нем лодку, и мы поплывем к Рабоасу.

— А как же Нездешний?

— Если он жив, встретимся с ним у горы.

— А почему бы не подождать его в городе?

— Он туда не поедет — сразу двинется на северо-запад. Мы с тобой отклонились на северо-восток, чтобы избежать погони. Бутасо — вождь Копья, западного племени, а здесь земли Волчьей Головы.

— Я думала, мы едем только до Гульготира.

— Я решил иначе.

— Почему?