Нежить
Шрифт:
Нимия вздохнула.
— Я не знаю. Год назад я бы сказала, что взять Безантур не под силу даже Сзассу Тэму. Но теперь юг слабее, чем был когда–либо с момента начала войны, и я говорю не только о наших легионах. Мы потеряли ещё двоих зулкиров. Дмитра Фласс не вернулась с поля боя — погибла, попала в плен либо перешла на сторону лича. А затем скончалась Зола Сетракт. От полученных в сражении ран, как мне сообщили.
— Не могу отрицать, это скверно.
— Этим словом можно описать и состояние продовольственных запасов города. Нам не выдержать продолжительной осады. Сзасс Тэм способен вынудить нас сдаться, просто
— К чему вы ведете? Совет принял решение капитулировать?
— Нет, но они могут бежать, бросив материковую часть Тэя на произвол судьбы. Их флотилия находится в порту, готовая взять на борт всех важных персон. Мы, легионеры, также получили приказ реквизировать в нуждах армии все суда, какие сможем.
Аот почувствовал дурноту.
— Значит, так все и кончится? После десяти лет сражений мы собираемся просто сбежать?
— Необязательно. Зулкиры ещё не приняли окончательного решения, — губы Нимии изогнулись в кривой усмешке. — Равно как и я.
— Что вы имеете в виду?
— Возможно, ещё не слишком поздно выбраться из Безантура и примкнуть к Сзассу Тэму. А после того, как он окончательно завоюет страну, в награду за мою службу он назначит меня на влиятельную должность и осыплет золотом.
Аот был поражен. Неужели она доверяла ему настолько, что рискнула поделиться с ним подобными мыслями? Разве она не осознает, что ему прекрасно известно о том, что она согласилась отдать его зулкирам для вивисекции?
А, может быть, подумал он с оттенком легкого удивления, она знает его лучше, чем он думал, и понимает — её бессердечный поступок не пробудил в нем жажду мести. Он до сих пор не был уверен, почему этого не произошло. Возможно, видя, как весь окружающий мир горит и рушится, он просто не находил в себе сил негодовать по поводу каждого разочарования и предательства, что встречались на его пути.
В любом случае, он произнес:
— Идите, если пожелаете. Я буду молчать. Но и за вами не последую.
— Почему?
— Если бы я не был столь измотан, то, возможно, смог бы объяснить это вам. Или себе. Мы так далеко зашли. Теперь я не испытываю желания менять сторону. Возможно, я просто не хочу походить на этого сукина сына Маларка.
— Думаю, тебе стоит найти более вескую причину — хотя бы ради себя самого. Даже если зулкирам каким–то образом удастся удержать эту часть побережья под своей властью или же, когда они отправятся в изгнание, Сзасс Тэм не бросится за ними в погоню, нам будет куда более богато и привольно житься в построенном личом государстве, чем в разоренных землях совета.
— Я в этом не уверен. Вы же видите, что он уже сотворил со страной.
— Этого требовала тактическая необходимость. Когда он победит, в Тэе снова будет светить солнце и зеленеть трава.
— Скорее всего, вы правы. Но, возможно, я так устал, что, клянусь, словно наяву могу услышать голос Маларка, задающего вопрос, над которым он столько бился: «Почему же Сзасс Тэм убил Друксуса Рима?».
Нимия покачала головой, и серьга в её носу заблестела.
— Вот теперь ты и впрямь городишь какие–то глупости. Это в любом случае не имеет значения. Он расправился с Римом ещё до начала войны. Прошло уже десять лет, так что какая разница?
— Полагаю, никакой. Однако это указывает на тот факт, что некоторые детали
— Может, это и так, но нужно быть идиотом, чтобы не догадаться, какова цель лича. Он намеревается стать единоличным правителем Тэя, и, когда это произойдет, начнет завоевательную кампанию, чтобы захватить весь восток.
— Конечно. Вы правы, а я несу чушь. Но есть одно соображение, которое чушью не является — на стороне Сзасса Тэма полно лордов и командиров, которые верно служили ему с самого начала войны. Даже если он примет вас в свои ряды, награды после победы в первую очередь достанутся именно им. Думаете, что получите тарч или хотя бы должность аутарча в каком–нибудь городе?
Нимия вздохнула.
— Вряд ли. Так что, полагаю, останусь ли я верна совету или нет — разницы никакой. Ах, если б только все эти презренные зулкиры перебили бы друг друга! Тогда бы я провозгласила себя королевой Пиарадоса, а тебя назначила маршалом своих легионов.
Аот улыбнулся.
— Прекрасная мечта, Верховная Леди.
В детстве Барерис любил бывать в порту. Морской ветер выгодно контрастировал с вонью трущоб, в которых он жил, здесь можно было услышать множество новых песен и историй, а разглядывая множество кораблей с высокими мачтами, замысловатой оснасткой и рядами весел, он мечтал о том, чтобы и самому отправиться за границу в поисках богатства и приключений. Таммит здесь тоже нравилось, или, возможно, ей просто было приятно его общество.
Как и в прежние времена, они прогуливались возле берега, хотя сейчас все выглядело иначе, чем в его воспоминаниях. Ночью в доках было гораздо меньше народу, чем днем, в особенности учитывая то, что стоявшие на страже легионеры не пускали горожан к пирсу. Вода казалась черной, а не голубой, в волнах не отражалось солнце, а пальцы Таммит в его руке были холодны на ощупь.
И все же хорошо было оказаться здесь.
Таммит принюхалась, раздувая ноздри. Он последовал её примеру, но почуял лишь запах соленого воздуха и рыбы, которую рыбаки сегодня привезли в порт. Он полагал, что она с её сверхъестественными чувствами ощутила что–то ещё.
— Жаль, — произнесла Таммит.
— Чта такое?
— Раньше в этой части доков пахло пряностями. Теперь нет.
— У тебя хорошая память.
— Когда мы были детьми из бедных семей, то любили мечтать о том дне, когда сможем позволить себе попробовать все эти яства с дорогими приправами и прочие роскошества, доступные в Безантуре лишь богачам. Теперь мы офицеры и, с одной стороны, можем получить почти все, что захотим, но война превратила наш дом в руины.
— Разве это имеет значение?
Она вздохнула.
— Возможно, я просто пытаюсь проникнуться серьезностью этой проблемы. Дело не в том, что я забиваю голову пустяками. Мне просто сложно осознавать, что есть в мире вещи, которые являются по–настоящему важными.
Барерис вымученно улыбнулся.
— Ты должна была сказать: «Нет, пока ты со мной, мне на все наплевать».
Её бледные губы изогнулись.
— Так было бы лучше, верно? Но это ты сладкоречивый и скорый на язык бард, а не я.
— Смогу ли я воспользоваться своими талантами, чтобы завлечь тебя за ту груду ящиков, где ты впервые позволила мне запустить руки под свою сорочку?