Незримое

Леола Кристина

Но из портала появилась всего лишь Дашка – сонная, босая, лохматая, в мятой пижаме с умильными сердечками и звездочками, и с взъерошенным Фафниром на плече. Сестра потерла рукой глаза, ошарашенно огляделась и тут наконец заметила нас с поручиком, несущихся на нее со скоростью мотороллера.

– Какого?.. – Я ее не услышала, скорее, по губам прочла.

– Удержи портал! – крикнула, что есть мочи, но опоздала.

Синее кольцо с шипением схлопнулось, и Дашка осталась одинокой городской сумасшедшей в пижаме посреди дороги.

–

Открывай новый! – заорал рядом Ян, и я поддержала его яростными взмахами рук.

Сестренка явно видела, что творится за нашими спинами, и начала судорожно выстраивать портал, при этом что-то бормоча себе под нос.

Когда мы оказались совсем рядом, я наконец услышала:

– …тор… заданный… траектория… конечная точка вы…

– Куда угодно! – рявкнула я, и перед нами тут же вспыхнуло новое кольцо, куда мы с поручиком нырнули, не притормаживая и увлекая за собой Дашку.

* * *

Язык мой – враг мой.

Я ведь знала о проблемах сестры с соединением точек входа и выхода. Она у нас из тех редких пограничников, которым подвластны любые расстояния, но абсолютно незнакома точность. Потому и предпочитает обычные способы передвижения, совершенно не развивая эту сторону своего дара.

И то ли с перепугу, то ли с недосыпу, но Дашка открыла портал… в небе.

Когда мои ноги вместо твердой поверхности нащупали пустоту, поворачивать обратно было уже поздно.

Будь мы героями мультфильма, то, наверное, зависли бы на миг над этой бездной с выпученными глазами и открытыми ртами, глянули бы вниз, обозревая местность, куда нам предстоит шлепнуться, и только потом начали бы падать.

Но в реальности момент осознания неизбежности падения и, собственно, сам полет к земле занимают настолько крошечный промежуток времени, что для него даже не придумано названия.

Кажется, я успела вдохнуть.

И Ян рядом что-то крикнул.

И мы упали.

Плюс: Дашка, в отличие от меня, наверняка сможет воспользоваться левитацией, так что у нее и Фафнира есть шанс.

Минус: я уже не смогу высказать родным все, что о них думаю.

Глава 16

Приключение! Люди говорят о нем, как о чем-то стоящем, между тем это всего-навсего смесь из плохого питания, постоянного недосыпания и абсолютно незнакомых людей, с необъяснимой настойчивостью пытающихся воткнуть в различные участки вашего тела всякие заостренные предметы.

(с) Терри Пратчетт

Все-таки кому-то могущественному в каком-то из миров я еще нужна живой и относительно здоровой, потому что «высадила» нас Дашка не надо рвом с металлическими шипами, весело торчащими навстречу солнцу (что меня ни капли бы не удивило), и даже не над бетонной площадкой, а прямо над озером.

Остановившееся было в полете сердце при погружении в воду

радостно встрепенулось и понеслось вскачь, подгоняя непутевую хозяйку к поверхности. Мол, греби, греби уже, идиотка, чего барахтаешься. И я, запоздало сообразив, что падение прекратилось и я вроде как жива, погребла – изо всех сил и возможностей.

Только на поверхности, когда пыталась протолкнуть в сжавшееся горло воздух и сморгнуть застившие глаза капли воды, я почувствовала холод. Дикий, продирающий до костей холод, от которого ноги моментально свело судорогой. Даже призраки, что умудрились превратить мои слезы в лед, так не морозили.

Что и говорить – конец сентября не время для купания.

Зрение наконец прояснилось, и я увидела берег – совсем недалеко, что не могло не внушать оптимизма, – голову и плечи поручика, дрейфующие в паре метров от меня, и совершенно сухую Дашку, что зависла над самой озерной гладью, почти касаясь ее голыми ступнями.

Слава всем богам, святым и нечистым, Фафнир по-прежнему восседал на ее плече и выглядел довольным жизнью. Да, признаюсь, о нем я волновалась гораздо сильнее, чем о нас троих вместе взятых – просто потому, что сам он о себе позаботиться пока не мог.

Я иногда тоже, но тут уж ничего не поделаешь…

К берегу мы с поручиком гребли вполне себе бодренько, разве что я из-за судорог периодически норовила вновь уйти на дно, и ему приходилось меня вытаскивать. Сестрица, разумеется, благополучно отлевитировала себя с дракотенком к суше, но высоко не поднималась, отчего со стороны походила на преемницу Иисуса, шагающую по воде.

Надеюсь, никто особо впечатлительный ее не видел.

Ну а пару минут спустя, когда мы с Яном мокрые и дрожащие от холода уже сидели на твердой земле, Дашка подала голос:

– А что, собственно, происходит?

– П-п-портал… в небе… – прохрипела я, постукивая зубами. – Я, б-блин, что… п-похожа на ф-фею?!

– П-похожа, – вдруг выдал Ян и криво усмехнулся. – В п-первый день… с крыльями б-была… Думал, п-правда фея, н-настоящая… А п-потом смотрю – к-крылья н-на л-лямк-ках.

Лицо обдало жаром смущения, и мне сразу стало немного теплее, но дрожь, увы, не прекратилась.

– Д-дашка, я сейчас в сос-сульку п-превращусь, – пожаловалась я. – Согрей, а? Или к-костерчик разведи.

Сестра беспрекословно сделала несколько пасов руками – о значении я могла только догадываться, ибо никогда их не изучала в силу собственной никчемности, – затем по очереди коснулась наших с поручиком голов, и жить стало гораздо легче.

Одежда и волосы мигом просохли, тело наполнилось теплом, и зубы перестали отбивать морзянку.

– С вами полезно дружить, – улыбнулся Ян, поднимаясь.

– С «тобой», – кокетливо поправила Дашка, видимо, позабыв и про свой несколько странный вид, и про «Сашу» и разыгравшуюся не столь давно трагедию, и про мой запрет строить поручику глазки.