Ник-5
Шрифт:
Расспрашивал Тетектис довольно обстоятельно. Доклад или допрос мог бы продлиться еще не менее получаса, не случись нечто из ряда вон выходящее. Ни с того ни с сего Тетектис завел какую-то пафосную речь о преступлении и наказании, объявил Никоса чрезвычайным врагом Кордоса, назначил за его голову огромную награду и потребовал и далее отважно вести оперативно-розыскную работу, вскользь обмолвившись о достойном ответе оробоским диверсантам. В это же время в комнату связи в сопровождении охраны ворвался глава комиссии и передал Тристису бумажку с фразой, которую он должен был произнести в ответ. После чего сеанс связи прервали.
Ошарашенного Тристиса под ручку вывели в другую комнату, пару минут разворачивали в ней защиту от прослушивания и только потом объяснили, что же в конец концов произошло. Оказалось, что или оператор амулета связи что-то напутал или там просто что-то сломалось, но весь их доклад дублировался еще и по каналу общей экстренной связи. Этот канал был нужен для быстрого
'Интересно, а если дать обезьяне магические способности и жезл и как следует натаскать, сможет из неё выйти толковый искусник?' — этим вопросом Эклектус задавался целый вечер. К сожалению, обезьяны под рукой не было, поэтому ответы сводились лишь к умозрительным заключениям. Операция с утечкой информации прошла просто блестяще. Искусник-связист понимал в своем деле только то, какие искусные ниточки нужно активировать и какие индикаторы должны загореться, да и то о половине из них имел представление очень уж отдаленное. А ведь это не рядовой связист, а оператор секретного амулета связи, элита!
Легкое воздействие через астрал с перемыканием пары магических нитей и все, общий экстренный канал связи включается одновременно с секретным. Любо-дорого Было смотреть как 'титан' искусной мысли морщит лоб в течение получаса, пытаясь понять, почему некоторые индикаторы, в назначении большинства которых он мало что понимал, горят как-то странно.
И чему их там учат в Академии? Любой квалифицированный маг-артефакторщик давно бы уже по винтикам весь амулет разобрал и собрал обратно, что непонятно пометил бы, что понятно отчасти — изучил и не позволял бы себя так по-детски обманывать. Впрочем, тупость искусника была очень на руку магу. Пора уже давно показать богам на втором континенте и в Кордосе в особенности, что легкая жизнь отменяется! И операция со связью была лишь небольшим шажком в продуманном плане открытия второго, антибожественного фронта.
Эклектус резонно полагал: чтобы добиться изгнания богов с Лунгрии, нужно достичь того, чтобы расход божественной энергии долгое время был выше прихода. Через некоторое время, возможно даже пару десятков лет, такое положение дел богам самим надоест, и они просто уйдут. На родном континенте антибожественное сопротивление было сильным, и каждая крупица веры давалась богам потом и кровью. Но тут боги чувствовали себя вполне вольготно. О существовании другого материка знали немногие, открыть знание о втором континенте и о способах прохождения барьера — значит вызвать в мире огромную нестабильность, что только на руку богам и их эмиссарам. Вот и приходится быть бойцами на невидимом фронте.
Для успешного открытия второго фронта требовался решительный и неожиданный для богов старт. Уже который год готовились многочисленные 'закладки'. Эти запланированные операции терпеливо дожидались своего часа. И Эклектус прекрасно понимал, что параллельно такую тайную подготовку вело несколько независимых групп. Однако всех их объединяли общие цели и ожидание подходящего для старта момента. Стоит кому-то начать, как остальные будут просто вынуждены его поддержать. Борьба с богами, это, прежде всего, не вырезание жрецов и осквернение храмов, а борьба за умы людей и прочих разумных рас. Поэтому для старта и требовался хороший информационный повод. И недавно для этого возникли все подходящие условия. Взять за основу эпатажный побег Ника из тюрьмы с успешным противостоянием богу, правильно усилить и преобразовать слухи. Показать миру, что боги хоть и сильны, но далеко не всемогущи, и от их намерений явно веет гнилью. Причем в этом тебе помогут сами кордосцы! Простая манипуляция с нитями амулета секретной связи, и о происшествии знает вся страна.
Наконец удалось поймать одну их неуловимых иллюзий, оставленных Никосом. И именно Тристис натолкнул специалистов комиссии на что ориентироваться. Все знали, что иллюзия появляется только перед обычными людьми. Искусники их не наблюдали. Но почему-то никто не сделал единственно
Иллюзия преподнесла много сюрпризов. Она точно не была сделана на основе стандартных иллюзорных блоков. Вернее какие-то блоки присутствовали, но незнакомые, их было меньше, они были мельче, а маны иллюзия потребляла сущие крохи. Все заметили, что цвет плетений не переливался всеми цветами радуги, как обычно бывает, а имел тусклый коричневатый оттенок. Да и сами нити были слишком тонкие.
С трудом удалось вычленить сенсоры реагирования на ауру, движение, звук, вызывающий подспудный страх. В конце концов, сильно впечатлившись, а некоторые и испугались уведенному, по здравому размышлению, иллюзию отправили в столицу, в Академию для более подробного разбора. Тем более, что узнанного уже было достаточно, чтобы сделать определенные выводы. Тристису — так точно.
— Господин капитан! Разрешите войти? — В дверь кабинета начальника заставы заглянул немолодой, но молодцевато выглядящий мужчина. Его стандартная боевая униформа элитного отряда Палаты Защиты Империи Искусников Специального Назначения, сокращенно 'СИ' (Спец. Искусники) — абсолютно черного цвета не очень подходила для гор, но их отряд срочно сорвали с подготовки к последнему заданию по переброске в Оробос и захвату одного искусника — перебежчика и, не дав даже переодеться, бросили на выполнение нового задания. Этого. Им предписывалось срочно отправиться на границу с Оробосом в юго-восточной части Империи и выловить по предварительным данным Повелителя Чар, который по какому-то недоразумению во-первых оказался в кордосской тюрьме, а во-вторых то ли самостоятельно, то ли с помощью оробосских диверсантов, сбежал, оставив после себя большие разрушения. Все тонкости этого дела еще уточнялись, однако терять времени никто не собирался. Начальник заставы, до которой они добрались за день по хоть и горной дороге, но отлично приспособленной для лошадей, любезно предоставил свой кабинет под их нужды, а сам временно переместил свою деятельность в жилой корпус, где он и проживал вместе со своей семьей. Адъютант ллэра Шойнца Индергор Виртхорта почтительно замер на пороге, ожидая решения командира.
У окна, сцепив руки за спиной, стоял среднего возраста мужчина, которого вполне можно было принять за обычного молодого аристократа. О том, что это аристократ в пятом поколении говорили пять золотых колец, охватывающих хвост его прически. Торман знал, что командира жутко раздражает необходимость постоянно показывать свое положение в обществе, но ничего поделать не мог — при императорском дворе это была не столько мода, сколько статусный обычай знати, возведенный в ранг обязательного положения вещей. В других городах этот обычай не имел такой обязательной силы. Золото колец говорило о том, что это не просто аристократ, а искусник-профессор. Металл в кольцах использовали только искусники-аристократы, остальные же для этих целей обходились вулканическим стеклом черного цвета. Например у императора было шесть черных колец. Семья Виртхортов на протяжении всех пяти поколений служила императору и даже то, что последний из этой семьи стал профессором никак не могло повлиять на его судьбу защищать империю в самых ее горячих точках. Это лишь усложнило путь Шойнца до его сегодняшнего положения, но в конце концов и подняло до самых возможных вершин на его службе. Впрочем, судьба Шойнца его вполне устраивала и должность капитана стоила прочих самых высоких званий. Весьма редкое имя досталось капитану от своих предков, выходцев с дальнего востока империи, и даже спустя много лет проживания вдали от родины, внешность потомков харузов, именно так называлась эта народность, не претерпела изменения. Славные сыны семьи Виртхортов все так же имели белую кожу, на которую не ложился загар, черные волосы и нос горбинкой. Сейчас Шойнцу, несмотря на его молодой вид, насчитывалось шестьдесят лет.