Николае
Шрифт:
— Ваша жена и дети были верующими…
— Сейчас они видят Бога, — закончил за него фразу Цион.
Бака беспокоило, не опустошила ли Циона бен-Иегуду невосполнимая утрата до такой степени, что он начал колебаться в вере. Неужели он окажется настолько нестойким, что откажется продолжать борьбу? Вне всякого сомнения, он будет страдать, но не как язычник, лишенный надежды.
— Камерон, друг мой, — справился с собой Цион, — ты принес свою Библию?
— Не в виде книги, сэр. У меня все Священное Писание в моем компьютере.
— Бак, я потерял больше, чем семью.
— Сэр?
— Мою
— Вы ничего не вынесли из своего офиса?
— Я надел на себя любопытную маску, длинный парик ортодокса, даже приклеил фальшивую бороду, но ничего не взял с собой, только чтобы не выглядеть одним из местных ученых.
— А не мог кто-нибудь помочь переслать книги из офиса?
— Без риска для своей жизни — нет. Я основной подозреваемый по делу об убийстве моей семьи.
— Это же бред!
— Мы оба знаем это, мой друг, но то, что человек переживает в себе, вскоре становится для него действительностью. Как бы то ни было, как можно было переслать мне вещи куда-либо, не наведя моих врагов на мой след?
Бак залез в свою сумку и достал компьютер.
— Я не знаю, насколько в нем еще хватит аккумулятора, — включив монитор, сказал он.
— Здесь случайно нет Ветхого Завета на древнееврейском?
— Нет, но эти программы везде можно достать.
— По крайней мере, сейчас можно, — сказал Цион все еще со слезами в голосе. — Мои последние исследования привели меня к вере в то, что наши религиозные свободы скоро начнут урезать с угрожающей скоростью.
— Что бы вы хотели посмотреть, сэр?
Сначала Баку показалось, что Цион не расслышал его вопроса, но потом он подумал, что сам не расслышал то, что ответил Цион. Компьютер загрузился, высветив меню книг Ветхого Завета. Бак украдкой бросил взгляд на своего друга. Было видно, что тот пытается что-то сказать, но не может произнести ни слова.
— Мне кажется, нужно обратиться к Псалмам, — сказал Бак.
Цион кивнул, закрыв рот руками. Его грудь вздымалась, и он уже не мог сдерживать рыданий. Облокотившись на Бака, он застонал: «Радость Господа поддерживает меня, радость Господа поддерживает меня».
«Радость? — подумалось Баку. — Что за странная мысль?» На самом деле слово «радость» Цион употреблял не в общепринятом значении. Оно не ассоциировалось со счастьем, как привык понимать Бак.
Ясно, что Цион бен-Иегуда не был и, возможно, уже больше никогда не будет счастлив. Ему необходимо было выжить. Его радость представляла собой глубокое, непреходящее умиротворение, уверенность в том, что Бог всемогущ. Нужно было просто верить в то, что Бог знает, как ему поступить.
От этого не становилось легче. Бак отлично понимал, что прежде чем ситуация хоть немного исправится, будет еще хуже. Бак сидел в этом мрачном, влажном подземелье, с большей, чем когда-либо, увереностью, осознавая, что верует в единосущного Сына Божия. Рядом с плачущим у него на коленях братом, согнутым и почти сломленным судьбой, Бак чувствовал себя так же близко к Богу, как в тот день, когда он поверил в Христа.
Придя
— Выведите Псалмы, пожалуйста, — попросил Цион в конце концов. Затем Цион стал просматривать их, держа одну руку на компьютерной «мыши», а другой закрывая рот, когда его душили слезы.
— Попросите остальных помолиться вместе с нами, — прошептал он.
Через несколько минут шестеро мужчин вошли и встали в круг на колени. Цион обратился к ним на иврите, а Майкл торопливо шептал на ухо Баку перевод:
«Друзья мои и братья во Христе, хотя я в глубокой скорби, но все-таки должен молиться. Я молюсь Богу Авраама, Исаака и Иакова. Я славлю Тебя, ибо Ты единственный истинный Бог, Вседержитель. Ты восседаешь высоко над небесами, и нет подобного Тебе. Тебя одного не касается тень перемен».
Сказав это, Цион склонился ниц и попросил остальных помолиться за него.
Бак никогда не слышал, как люди молятся вслух на неизвестном ему языке. Прислушиваясь к страстной мольбе христиан, он впал в прострацию и, только когда уткнулся лицом в ладони, почувствовал холодное прикосновение грязи. Он не знал, что чувствует Цион, но сам ощущал умиротворение. Внезапно среди голосов остальных послышался голос Циона. Майкл наклонился и прошептал Баку на ухо: «Если Бог с нами, то кто устоит против нас?»
Бак не знал, сколько времени он пролежал на полу. Наконец молящиеся начали стенать. Звучали слова, похожие на еврейские «аминь» или «аллилуйя». Бак поднялся с колен, которые болели и не гнулись. Цион взглянул на него. Он перестал плакать, но лицо его было по-прежнему мокрым от слез.
— Кажется, теперь наконец-то я смогу уснуть, — сказал раввин.
— Очень хорошо. Сегодня ночью мы никуда не поедем. Я все приготовлю к следующей ночи.
— Позвоните вашему другу, — попросил Майкл.
— Вы знаете, сколько сейчас времени? — спросил Бак.
Посмотрев на часы, Майкл улыбнулся, покачал головой и сказал только: «Ого!»
— Александрия? — переспросил Кен Ритц по телефону на следующее утро. Конечно, я легко смогу добраться туда. Это достаточно большой аэропорт. Когда вы будете готовы?
Бак, искупавшись и постирав одежду в небольшом притоке реки Иордан, вытерся покрывалом.
Один из охранников Циона бен-Иегуды, говоривший только на идиш, стоял неподалеку. Он приготовил завтрак и теперь сушил носки и нижнее белье Циона над небольшим костром.
— Мы выйдем ночью, как только стемнеет, — сказал Бак. — Сколько нам нужно времени, чтобы доплыть до Александрии на деревянной сорокафутовой лодке с двумя подвесными моторами и шестью пассажирами на борту?
Ритц рассмеялся.
— Я говорил вам, что здесь впервые, — сказал он, — но совершенно уверен, что если вы собираетесь добраться оттуда, где находитесь сейчас, до Александрии, не перетаскивая лодку волоком по суше до моря, то заблуждаетесь.
В полдень все шестеро начали свой путь. Они были уверены в том, что никто не преследует их в этом уединенном месте и что пока их не видно с воздуха, так что можно немного расслабиться и вздохнуть свободнее.