Николае
Шрифт:
— Она считает нас болтунами и лицемерами.
— А разве она не права? Вопрос в том, насколько сильно она может мне навредить? Она знает все о моих взглядах и убеждениях, а если эта информация дойдет до сотрудников «Глобал Уикли», то Карпатиу сразу же обо всем узнает. И что мы тогда будем делать?
— Я, Аманда и Лоретта уговорили Верну пока молчать об этом.
— Почему ты думаешь, что она вас послушается? — спросил Бак. — Мы всегда друг друга недолюбливали, были друг у друга, как кость в горле. Тем вечером сумели договориться по единственной причине — по
— Твои притязания и были ничтожны, — заметила Хлоя. — Она же считает себя обойденной и завидует тебе. Ты добился того, к чему всегда стремилась она. Верна призналась, что как журналист и в подметки тебе не годится.
— И тем не менее у меня нет уверенности в том, что она будет молчать.
— Бак, ты можешь нами гордиться. Лоретта уже рассказала ей о том, что единственная из своей многочисленной семьи уцелела во время Восхищения. Затем и я внесла свой вклад, рассказав, как мы с тобой познакомились, где ты был, когда произошло Восхищение, и как вы с папой уверовали.
— Наверное, Верна думает, что мы не от мира сего, — сказал Бак. Может быть, она именно из-за этого и уехала?
— Нет. Мне кажется, она воспринимает нас по-другому.
— Она не была враждебной по отношению к вам?
— Нет. Скорее была настроена дружелюбно. Как-то раз я отвела ее в сторону и сказала, что самое важное в ее жизни — принимает ли она Христа или нет. Я старалась ей объяснить, что наши жизни зависят от того, сохранит ли она в тайне от твоих коллег и начальства то, что узнала о твоих религиозных взглядах. Она удивилась: «Начальства? У Камерона есть только один начальник — Карпатиу». Ну, а еще, Бак, она высказала одну интересную мысль. Ее преклонение перед личностью Карпатиу и тем, что он сделал для Америки и мира, не мешает ей ненавидеть его манеру контролировать журналистов и манипулировать новостями.
— Но вопрос-то в том, удалось ли тебе от нее добиться обещания мне не вредить.
— Ей хотелось бы сотрудничать с тобой. Возможно, она хочет, чтобы ты устроил ей своего рода протекцию или помог продвинуться по службе. Я объяснила, что ты никогда на это не пойдешь, на что она ответила, что именно так и думала. Я попросила ее дать мне обещание, что пока она не увидится с тобой, ничего никому не говорить. Ты к этому готов? Я заставила ее пообещать присутствовать в воскресенье на панихиде по Брюсу.
— И что, она собирается приехать?
— Сказала, что обязательно будет. Я просила ее приехать пораньше: будет очень много народу.
— В этом я не сомневаюсь. Но сможет ли она понять смысл того, что будет происходить?
— Она уверяет, что за всю свою жизнь посетила церковь не более дюжины раз, и то на мероприятиях вроде свадеб и похорон. Ее отец бы убежденным атеистом, а мать воспитывалась в такой строгой религиозной семье, что когда выросла, стала отрицательно относиться к религии. Верна рассказала, что у них дома даже возможность посещения церкви никогда не обсуждалась.
— И ей не было любопытно? Она никогда не пыталась найти более глубокие объяснения
— Нет. Она призналась, что долгие годы была очень несчастна и цинична. Ей кажется, что именно это и помогло ей стать прекрасным журналистом.
— Мне всегда было жаль ее. Я тоже когда-то был циничен и грешен, как и все вокруг, но меня, к счастью, спасало чувство юмора.
— Ну, в этом ты прав, — стала дразнить его Хлоя. — Именно поэтому даже сейчас мне хочется родить от тебя ребенка.
Бак задумался, потому что они уже не раз говорили с ней об этом. На первый взгляд, мысль завести ребенка в период Скорби казалась неразумной, и тем не менее они договорились тщательно все обдумать, помолиться и внимательно почитать об этом в Писании.
— Ты хотела бы это обсудить прямо сейчас? Она отрицательно покачала головой.
— Нет. Сейчас я устала. Давай полностью не будем исключать такую возможность.
— Я ее и не исключаю, ты знаешь, Хло, — ответил он. — А вообще — я еще не перестроился на местное время. Всю дорогу я проспал.
— Ой, Бак! Как я по тебе соскучилась. Побудешь со мной, пока я не засну?
— Конечно же. А потом собираюсь пробраться в церковь, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится убежище, построенное Брюсом.
— Тебе непременно нужно сделать еще кое-что, — напомнила Хлоя. Дочитай, пожалуйста, записки Брюса. Мы отметили те абзацы, которые папа будет читать во время панихиды. Это просто потрясающие выдержки. Не знаю, успеет ли он все прочитать — их можно читать целый день. Подожди, сам увидишь.
— Мне уже не терпится.
Запас терпения Рейфорда Стила подходил к концу. Он, упаковав вещи, приготовился к отъезду, а теперь сидел и читал «Глобал Коммьюнити Интернешнл Дэйци», ожидая звонка от шофера Хетти Дерхем, который должен был подъехать к центральному подъезду здания.
Рейфорд скучал по Аманде. Во многих отношениях у них до сих пор не было взаимопонимания, и Рейфорд понимал, что за пять лет, которые остаются до Второго Пришествия, у них мало времени, чтобы хорошо узнать друг друга и построить прочные супружеские отношения, какие у него были с Айрин. Ему не хватало ее потому, что за период совместной жизни у них сложились именно такие отношения. С другой стороны, Рейфорд чувствовал себя виноватым перед памятью Айрин за то, что во многом был с Амандой гораздо ближе, чем в свое время с ней.
Он знал, что виноват в этом сам, потому что слишком поздно узнал и разделил веру Айрин. Она была такая милая, понимающая. Он часто сожалел о том, что не был для нее таким мужем, каким мог бы быть, хотя знал, что семьи бывают хуже, а мужья — неверными. Но Айрин заслуживала большего.
Аманда для Рейфорда была даром Божьим. Он вспомнил, что поначалу она ему совсем не понравилась. Аманда была на несколько лет старше его, богата и очень эффектна. Перед их первой встречей она так разнервничалась, что болтала без умолку, не давая вставить ни единого слова ни ему, ни Хлое. Она поправляла сама себя и сама же отвечала на собственные вопросы.