Никто
Шрифт:
– Да?
Он замешкался. Он не мог просто так взять и сказать, привет, я Эйб Фишбаум. Я Чак Смит, Джо Эванс. Это же я, Энни, твой старый друг Джонни-гитара. Ник Стил к вашим услугам. Он не мог сказать ничего.
Крайер просто смотрел на неё, и через какое-то время решил попробовать ещё раз:
– Энни?
Она изменилась в лице и попятилась назад. Никто не хочет попасть в неприятности у себя в прихожей: придёт вот так какой-нибудь парень и начнёт проповедовать свою религию, продавать журналы или предложит почистить ваш водосток.
Но дверь снова открылась,
– О боже. О господи. Ты вернулся, - и произнесла имя, которое он не мог расслышать, не мог удержать в памяти.
Она бросилась к нему и обняла его. Это казалось довольно естественным, и он попытался вспомнить, были они любовниками или же просто настолько близкими друзьями, что часто обнимались так на вечеринках, праздниках или в сложные периоды жизни.
Или же правда в том, что даже сейчас, будучи Крайером, он настолько одинок и нуждается в человеческом общении, что готов сблизиться с другим человеком?
Это было не так. Его руки безвольно висели вдоль тела, он сжимал и разжимал кулаки, пока Энни Костлер похлопывала его по спине, прижималась лицом к его шее, пока она, наконец, не отошла назад. Однако она всё ещё держала руки на его плечах, вглядываясь в его лицо и видя, как он изменился.
По её щекам стекали слёзы, оставляя неровные блестящие дорожки.
– Чёрт, да что они с тобой сделали?
– спросила она.
Кого она имеет в виду: убийцу, хирургов, психиатров, охранников больницы, или всех их вместе взятых?
Она повторила его имя - имя, которое больше ему не принадлежало и никогда не станет ему принадлежать, - но Крайер кивнул, будто это было его имя, и она впустила его в дом.
15
Его появление ошеломило её. За последующие десять минут Энни разрыдалась дважды, и только после этого они смогли поговорить. Она сидела на диване, а он на стуле напротив неё, так близко, что Энни смогла протянуть руку и потрогать его след от удара ножом, а затем провести пальцем по белому шраму. Ей явно было приятно прикасаться к нему.
Она немного дрожала, а когда пришла в себя, принесла печенье, кофе и бутылку виски. Она протянула ему кофе, а запечатанную бутылку поставила рядом с собой. Это определённо что-то значило.
– Мы навещали тебя в больнице, - сказала она.
– Мы с Филом. Помнишь?
– Нет.
– Я так и думала. Ты посмотрел на нас, но не узнал, или узнал, но не подал виду. Врачи сказали, что возможно, память никогда не вернётся.
– Да.
– Мы и в частную клинику к тебе ходили. Ты был… будто бы в ступоре. Вроде бы это называется «кататонический синдром». На тебя было страшно смотреть. И поэтому мы перестали приходить. То есть… прости.
– Ничего страшного, всё в порядке.
В её глазах читалась неподдельная печаль. Она смотрела на него, будто боясь узнать, насколько сильно изменился тот человек, которого она когда-то знала.
– Теперь ты меня узнаёшь?
– Моё тело узнаёт, - ответил он.
– А губы подсказали твоё
– Губы?
– Да, но на самом деле я не помню.
Казалось, эта новость одновременно испугала её и успокоила. Возможно, она боялась, что он захочет обсудить их отношения, если таковые были, или решит остаться с ней каким-либо образом - ведь у него больше нет семьи. Попросит остаться пожить у неё в комнате для гостей и захочет, чтобы она бросила Фила. Уведёт её к себе в дурдом, и они будет жить там и питаться сухим молоком.
– А ты теперь хорошо выглядишь, - сказала она.
– Выглядишь здоровым. Привёл себя в форму.
– Спасибо.
– Но ты изменился.
– Да.
– Ты уже не тот, кого я знала раньше.
– Да.
– Я хочу помочь тебе, - сказала она.
– Что я могу сделать?
С чего бы начать? Откуда начинать рыть землю носом, будто ищейка? Если плакать, то во имя мести. Истекать кровью во имя мести. Это твоя миссия.
– Они так и не выяснили, кто сотворил с нами это, - сказал он.
– Да. Полиция несколько дней опрашивала всех в округе. Опросили всех соседей. Но так ничего и не нашли.
– Мне говорили, что за день до нападения на мою семью по соседству произошло несколько краж со взломом, - сказал ей Крайер.
– Ты об этом слышала?
Энни сделала жест плечом в сторону.
– Расселов, что живут в двух домах отсюда, обокрали, пока они были в отпуске на Барбадоссе. Полицейские думали, что это могли быть чистильщики ковров и мягкой мебели, услугами которых они пользовались, или тот парень, который дважды в месяц приходил чистить бассейн. А оказалось, что это был парень, который однажды чинил у них кондиционер. Он обокрал несколько домов в нашем городе.
– А никто не упоминал, что, возможно, эти ограбления как-то связаны с тем, что случилось в моём доме?
– Нет, - сказала Энни.
– Я никогда ни о чём таком не слышала.
– Подумай хорошенько. Тебе не кажется, что случаи похожи?
Не раздумывая, она нахмурилась и помотала головой.
– Нет. Из вашего дома ничего не пропало. И тот парень с кондиционерами, он приходил только тогда, когда семьи уезжали в отпуск. И, насколько я знаю, он никому не причинял вреда.
Его жестокость и тот факт, что он так долго следил за твоей семьёй, доказывает, что преступление было совершено на почве личной обиды, реальной или надуманной. Я почти уверен, что ты знаком с преступником.
– У меня были враги?
– спросил Крайер.
– Враги?
– На работе? В личной жизни?
Она налила себе виски, но ему предлагать не стала.
– Мне непривычно тебя слушать. Ты так странно разговариваешь. Так отстранённо. Задаёшь мне вопросы о своей личной жизни. Это… выбивает меня из колеи.
Он взял чашку кофе, поставил её на место:
– Прости.
– Господи боже, да ты тут ни при чём. Это не твоя вина. Я просто… жаль, что я не такая сильная. Я чувствую… сама не знаю, что я чувствую. Хочется снова плакать. Кричать. Не знаю, что ещё делать. Но всё это тебе не поможет.