Никто
Шрифт:
– Нет.
Он подумал: если у нас что-то с ней было, то, может быть, это Фил не выдержал? Может быть, психопат всё это время жил по соседству, и ему сорвало башню в тот момент, когда он увидел мою жирную голую задницу в своей кровати?
По всей комнате были расставлены фотографии Энни и Фила. Крайер рассматривал мужчину на снимках.
– А у моей жены?
– Враги? Нет, у неё был цветочный магазин на другом конце города.
– А у дочери?
– Ей было всего двенадцать.
– Ей выпустили кишки.
Энни не теряла самообладания
А ещё он понял, что она плачет не только из-за него и того, что случилось с его семьёй, но и из-за своего собственного горя. Знать, что такие вещи произошли прямо по соседству. Что то же самое могло случиться с ней или Филом.
Она быстро взяла себя в руки — возможно, алкоголь помог. Она вытерла глаза, откашлялась и сказала:
– Нет. По крайней мере, я не знаю ни о каких врагах.
На полке стояла фотография девочки, на вид ей было лет тринадцать. Такие же приятные черты лица, такие же длинные светлые волосы.
– Твоя дочь.
– Милли. Она сегодня ушла на тренировку, в бассейн.
– Красивая. Как ты.
– Как бы ужасно это ни звучало, но плачу я как раз из-за неё. Потому что каждый раз, когда я подумаю, что произошло с вами, я представляю, что то же самое могло случиться с нашей семьёй. Что это могла быть Милли.
– Да. Тем вечером ты была дома?
– Да.
– Ты ничего не слышала?
– Нет.
Чистая наглость убийцы, самонадеянность этого сраного ублюдка.
– Можно мне посмотреть комнату Милли?
– Зачем?
– Не знаю. Может быть, это поможет мне вспомнить дочь. Почувствовать себя ближе к ней.
Но вряд ли это могло произойти, потому что он вообще ничего не чувствовал.
16
Комната Милли находилась на самом верху, в тихой глубине дома, куда вела широкая массивная лестница.
Войдя в дверь, украшенную фотографиями знаменитостей и кадрами из кинофильмов - чёрно-белыми портретами Монро, Диэн, Богарта и Никсона - Крайер словно ощутил дежа-вю и почувствовал покалывание в шраме. Может быть, он бывал здесь раньше, или у его дочери были похожие интересы. Он удивился: Никсон?
На столе лежали три фотокамеры: две цифровые и одна старая со вспышкой. Милли была начинающим фотографом и явно была не лишена таланта. Оглядевшись, он прошёлся по комнате, разглядывая сотни фотографий, которыми были украшены стены. Мозаика, сложенная из жизни, фантазий и интересов тринадцатилетней девочки. Некоторые фотографии были увеличены до размеров постера, разрезаны ножницами на кусочки и заново склеены, чтобы создать новые и интригующие узоры из слегка противоречивых образов.
В шкафу и на полках были расставлены награды Милли: медали, знаки отличия, кубки, которые она получила за победы в соревнованиях
Он вглядывался в картинки. Невозможно было охватить их взглядом одновременно, но он не мог отвести глаз и чувствовал, как перед ним открывается прекрасный вид, увлекающий за собой. Улыбающиеся лица, изображённые действия, движения образов - каждое изображение было частичкой единого целого. Он почувствовал, как Энни подошла сзади и встала очень близко, при этом каким-то образом ухитрившись не касаться его.
– Моя дочь есть на этих снимках?
– спросил он.
На секунду ему показалось, что он был один и разговаривал сам с собой, так как Энни вышла из комнаты, а может быть и из дома. Ему показалось, что его голос прозвучал как-то иначе. Зазвучал с новой силой. Не любовь ли это? Или память?
Энни отошла от него и указательным пальцем постучала по фотографии, с которой, улыбаясь, смотрели две девочки в розовых купальниках. Волосы у них были завязаны в хвостики.
– Да, вот она.
– Которая из них?
Её палец указал на ту из девочек, которая умерла. Дочь Крайера была и на многих других фотографиях.
Вот она стоит на краю бассейна, готовится нырнуть в воду. Вот она изогнулась на гимнастических матах. Прыгает на батуте.
– Вот она. Вот. Вот. И здесь…
Вскоре Крайер начал запоминать черты лица своей умершей дочери, хотя её имя по-прежнему ускользало из его памяти.
Имена уже не важны. Теперь они не имеют значения. Имя можно легко дать, и так же легко лишить человека имени. Это было известно Джонни-гитаре. И Эйбу Фишбауму. И Нику Стилу.
– Она была красивой, - сказал он.
– Да, была.
– Как ты думаешь, можно мне взять одну фотографию? Милли не будет возражать?
– Конечно, не будет, - она взяла одно фото и протянула ему.
Казалось, бремя всей его прошлой жизни разом обрушилось на него. Всё это время оно висело над ним, и теперь, падая, оно пронзило сначала его череп, а затем всё остальное тело. Он согнулся под его тяжестью, приходилось прилагать усилия, чтобы стоять прямо.
Энни почувствовала его напряжение и обеими руками взяла его за локоть, словно вытаскивая его из глубин подсознания. Крайер взглянул на неё, склонил лицо так, будто хотел поцеловать её, и она потянулась ему навстречу.
Он спросил:
– Я был плохим отцом? Она меня ненавидела?
– Что?
– Моя дочь. Она меня ненавидела?
– он держал фото двумя руками и смотрел на девочек. Все они были очаровательными, стройными и подтянутыми, почти женственными.
– Она была сильной. А я нет. Жрал фаст-фуд. Прятал сигареты. Я был слаб. Наверно, она ненавидела меня за это. И моя жена тоже. Наверно, они обе…
– Нет, нет, послушай…
– Они были сильными. Перед смертью моя жена пыталась встать из ванны. Истекала кровью, но не сдавалась. А я ничего не мог сделать. Вообще ничего. Я был слаб. Я ничего не мог сделать…