Нищий
Шрифт:
Они попытались взять меня живым, и вначале это давало мне большие преимущества — легче убивать тех людей, которые настроены тебя только ранить. После двух упавших и одного искалеченного стражи решили, что все — хватит игр, и напали всерьез. Сразу же меч одного из них обжег мне левый бок, оставив на нем глубокую царапину… потекла теплая жидкость. Зато я успел этому противнику перерубить руку и выпадом ножен в горло убить на месте. Осталось трое. Метательный нож отбил в воздухе еще один выпад — стражник зажал живот и упал.
Ай да Ланкаста, ай да мастер! А я-то считал
Насел на оставшегося противника — звон ударов… Если бы не мое ночное зрение — он ведь отмахивается почти наугад! Вот и причина моего феноменального мастерства — они почти не видят моих ударов! Добил…
Теперь в дом — с клинка падают густые красные капли.
Вхожу: за столом, освещенный мерцающим светом свечи, сидит горбоносый человек с хищным жестким лицом, другой — встал сзади тетушки Марасы, скрывшись за ее телом, выглядывают только глаз и часть шеи.
— Викор… или как там тебя, сдавайся, иначе мы ей сейчас горло перережем. Или тебе все равно, что мы сделаем с этой бабой? Канцлеру очень интересно будет с тобой поговорить. Деньги твои мы нашли, так что можешь не говорить по поводу того, что ты ничего не знаешь и вообще святой человек. Садись к столу, бросай на пол меч — неплохо ты им владеешь для урода… хм, извини, инвалида. Скоро подъедет подмога, и мы все это закончим. А сейчас отдыхай, наслаждайся беседой. Пока ты не двигаешься, Мараса жива. Двинешься — у нее будет улыбка от уха до уха. Ты все понял?
— Кто вы такие?
— А ты как будто не догадался? Тайная стража, конечно. Все-таки вычислили мы тебя, Седой. Пока ты убивал бандитов, ты был нам неинтересен, даже полезен. Но когда ты влез ко второму лицу государства… тут ты, братец, погорячился… Вообще ты хорошо замаскировался, молодец… но все-таки наследил немало. Особенно твоя трость… Вот по ней тебя и вычислили. Много ли людей, которые смогут положить несколько здоровых молодых парней, будучи хромыми инвалидами? А в доме канцлера, во дворе, в угольном сарае — следы от трости! Ты считал всех идиотами, что ли? Пора и ответ держать! — Горбоносый победно усмехнулся, а я лихорадочно думал:
«Живыми не оставят. Канцлер списал на мой счет огромную сумму, превышающую то, что я взял, в несколько раз, а значит, свидетели ему не нужны. Время идет, но сотовых телефонов и автомобилей тут нет, значит, помощь прибудет не раньше, чем через полчаса… Думай, Витька, думай».
Мой мозг был холоден, как компьютер, я видел, как упивается своим достижением поймавший меня сыщик Тайной стражи, видя мою растерянность и смятение, меч я бросил… ну что можно ожидать от загнанного в угол калеки?
— Девчонка хорошая у тебя… была, долго держалась, — горбоносый с усмешкой посмотрел на меня, — все не хотела рассказывать о тебе. Но потом все-таки рассказала…
У меня
Отбросив все мысли, я сосредоточился на том, что надо выбраться живым. А там и подумаю — как они на меня вышли и как им воздать по заслугам.
Я поставил локти на стол напротив сидевшего горбоносого, взял свою голову в руки и стал растирать виски, всем видом показывая, как мне плохо и как я слаб, а руки все ближе подбирались к затылку… Я выхватил метательный нож из чехла, нашитого на куртку сзади, у воротника, и одним резким движением метнул его в державшего Марасу человека, затем перегнулся через стол, рванулся к горбоносому и согнутыми костяшками пальцев ударил его в переносицу, сломав его великолепный нос и залив кровью дубовые доски. Он упал навзничь — я взял его за голову и с треском вывернул ее вверх и влево. Его напарник лежал на полу, с ножом в левом глазу — пока что все было закончено.
Тетушка сидела ошеломленная, с белым мертвенным лицом, я подошел к ней:
— Тетушка, нам надо уходить!
Она с трудом разжала губы:
— Куда уходить? Здесь мой дом! Куда я пойду?!
— Тетушка, если вы не уйдете, вас убьют, будут пытать и убьют! У нас мало времени, надо уходить. Меня ждет шлюпка и корабль, там сидит Амалон — он будет вам рад.
— Амалон? Правда?
— Да. Я вытащил его из ссылки, и мы сейчас уезжаем. Я заберу вас с собой. Скорее, скорее, тетушка! Бросьте все, уходим! Я сейчас поднимусь к себе, заберу деньги, и мы уйдем. Оденьтесь, накиньте на себя что-нибудь на тот случай, если похолодает, а что надо — купим потом.
Я пошел к лестнице и стал подниматься наверх, на верхней ступеньке споткнулся и упал — моя больная нога, натруженная долгим переходом, подвела, и тут над головой ударил в косяк болт арбалета. Меня спасла только случайность — в комнате сидел еще один стражник и спешно натягивал арбалет. Я не дал ему закончить свои злостные действия, выхватил из перевязи нож и метнул, пробив ему горло. Меня взяла злость: ну сколько еще вас тут попряталось?! Осмотрелся — вроде последний. Деньги, что лежали под кроватью, все были на середине комнаты, их вытащили и оставили, видимо, ожидая подмоги.
Те золотые, что я прятал под половицей, не нашли. Я достал все из тайника, свалил в одеяло и завязал узлом, мешочки с непонятными камешками положил в карман. Стащил мешок и «рюкзак» с деньгами вниз, пятясь как рак, задом. Тетушка сидела одетая, на ней были плащ, шапка и сапоги. Я хлопнул себя ладонью по лбу и кинулся снова наверх, нашел под матрасом эльфийские плащи и спустился вниз.
— Тетушка, очнитесь! — жестко сказал я. — Некогда плакать — потом поплачете сколько угодно! Вам придется мне помочь — я не дотащу. Тут, в узлах, деньги. Они нам понадобятся в нашей будущей жизни, но нам надо дойти до шлюпки — я все не унесу! Надевайте плащ — вот так — это эльфийский, в нем вас не увидят люди. Берите узелок с деньгами и пошли. Не сильно тяжело?