Нищий
Шрифт:
У меня перехватило горло — я вспомнил веселую девчонку, проведенные с ней вечера, и мне стало горько и тошно, как будто своими руками убил, болван. Ведь стоило догадаться, что таких людей — ходящих с палкой и одновременно владеющих умением рукопашника — в городе больше нет. Хорошо, если Ланкасту не тронули… Когда-нибудь я попрошу у него прощения. Вот только у Карсаны просить прощения уже не придется. Поздно.
— Ну что же, ты едешь туда, где место таким, как ты, — усмехнулся капитан, — и я. Сборище разбойников всех мастей и наций, контрабандистов, аферистов и шулеров, капитанов и скупщиков краденого. В общем, как в обычной столице. — Он засмеялся и, посасывая
— Ты меня огорчил. Лично мне наплевать, кто там чего шибко из себя строит, но вот эта парочка, что со мной, они не привыкли к такой жизни.
— Ну так еще не поздно повернуть, нет? — Капитан Мессер опять засмеялся, потом замолчал и грустно сказал: — Некуда нам деваться, Викор. Если только на Вантун или Кардизон, так на первом башку отрубят мелкие желтые обезьяны, а на втором — бородатые и ушастые. Куда деваться-то? Пока на Тантугу, ну а там всегда можно куда-то уйти. Посмотрим. Иди отдыхай — тебе сегодня досталось. Что, много народа было в засаде у лекарки?
— Десять человек.
— И ты всех уложил? Ну, силен ты, парень…
— Мне темнота помогла — я хорошо вижу в темноте. А они плохо.
— В темноте видишь? Интересно, слышал я про такие дела. Маги в темноте видят хорошо, но не все, а те, которые стихиями управлять умеют. Они и видят как-то за счет этих стихий. Очень ценят этих стихийников — редкий дар. Реже, чем лекарский. Поразмышляй над этим…
— Сомневаюсь, что я стихийник. Ладно, Мессер, пойду я отдыхать. Ты где нам места выделил?
— В большой каюте. Там есть десять мест. Эта шхуна строилась ведь как яхта — места всем хватит, даже два гальюна есть. Шагай спи. Через дня три-четыре будем на месте.
Так и вышло: через три дня сумасшедшей скачки по волнам на горизонте показался берег — Тантугу. Это был он, остров пиратов. Мессер сразу, как будто бывал тут сто раз (возможно, так и было), завернул в тихую бухту, где на рейде стояли множество разнообразных кораблей — их было не меньше пяти десятков, как я с ходу насчитал. У пристани не было никого, кроме нескольких шлюпок. Как я понял, здесь не принято подходить сразу к причалам — впрочем, скорее всего, глубина не позволяет. Весь берег был застроен домишками, складами, на берегу толпились люди, что-то обсуждая, перебирая барахло из шлюпок, на моих глазах вспыхнула потасовка: двое выхватили сабли и начали рубиться — через пять минут одного уже оттаскивали за ноги от причала.
Я как-то затосковал… Если я сойду на берег тут, знаю, что поубиваю кучу народа, а мне уже претило проливать кровь — только если не будет другой возможности выжить. Хватит с меня войн. И тут же задумался: а что я еще умею делать? Если не убивать, так обучать убийству. Кстати сказать, после того случая, когда на нас с Карсаной напали молодые дворянские детки, у меня сильно поубавилось желание обучать подобных им смертельным штучкам. Я же учил их как будущих
Очень не понравилось мне отсутствие закона на Пиратских островах. Любой может напасть на любого? Это что за жизнь-то такая? И тут же стало смешно: я ведь многие годы жил в таких условиях, где каждый может на тебя напасть, — мне ли привыкать? Сейчас надо решить вопрос с жильем, потом посмотрим… Кто мне мешает уехать отсюда, когда я вылечусь? Если вылечусь…
Подошел капитан.
— Знаешь, Викор, я предлагаю вот что: ты отправляйся на берег, присмотри там жилье для себя и своих лекарей, а они пусть пока побудут на борту шхуны — чего им таскаться без толку. Потом подойдешь на причал, помашешь нам палкой — мы тебя заберем. Это будет правильно. За них не беспокойся — на борту они в безопасности. И… береги свои карманы на берегу.
Через полчаса я уже шагал по улицам города, хотя городом, в обычном понимании этого слова, его трудно было назвать: каждый из домишек представлял собой маленькую крепость — крепкие двери, ворота, ставни и решетки — такое впечатление, что люди собираются выдерживать длительную осаду, а не просто жить. Впрочем, жизнь текла тут весьма бурно, в прямом смысле: люди бродили по щиколотку в нечистотах, отбросах и мусоре, — похоже, мало кто здесь заботился о санитарии, а помои выплескивались прямо на мостовую. Да и мостовой-то не было — просто утоптанная земля, которая наверняка превращалась во время ливня в болото.
Я шел и думал: человек не предполагает, насколько он зависит от цивилизации, от каких-то правил и законов, пока не попадает в место, где законов нет, кроме закона сильного. Когда ты сильный — бери что хочешь, делай что хочешь — если только не найдется кто-то еще более сильный… процесс бесконечен. Интересно, как могло развиться общество, не сдерживаемое законом? Это мне предстояло скоро узнать.
Люди шли с тюками, сумками, просто прогуливались, из дверей увеселительных заведений выходили и выпадали клиенты разной степени опьянения. Как я заметил, трактиров тут было огромное количество. Очевидно, это основной вид деятельности местных «бизнесменов». Оно и понятно. Пираты, сойдя с корабля, в первую очередь идут куда? В кабак. А там уже и начинается: скупка награбленного, пьяные сделки, обман и продажа за бутылку — нормальная практика.
Город был небольшой, в сравнении со столицей Ласандии, где я уже побывал. По моим прикидкам, тут жило тысяч двадцать (так и оказалось — узнал я у Мессера). Поместья крупных пиратов вызывали почтение. Окруженные высокими заборами, с охраной по периметру, они точно были похожи на небольшие крепости или замки рыцарей. Так-то я не заметил особо страшных действий со стороны всех этих людей — на улицах не ели трупы, не убивали направо и налево, не было никакой резни или особо мерзких действий — так же, как и в обычных городах, шла жизнь, просто тут она, в отличие от знакомых мне мест, саморегулировалась.
Я внимательно осматривал дома на предмет продажи, но так и не заметил, чтобы какие-то из них пустовали. Впрочем, если бы даже заметил, как бы я узнал, что они продаются? Табличка? Как ни прискорбно признаться, я был неграмотен. Да, да — я вообще не умел читать и писать в этом мире, как ни смешно об этом говорить. Ни Катун, ни Мараса с Ланкастой не научили меня писать и читать — им как-то и в голову не приходило, что я не умею этого делать. А признаться мне было стыдно. Работа моя не требовала знания грамоты — вот как-то так и бродил по миру неграмотным.