Ниссо

Лукницкий Павел Николаевич

Конечно, она взрослая женщина, - как может Шо-Пир обращаться с нею, как с девочкой? Известно, у русских замуж выходят позже, но все-таки странный Шо-Пир человек: как не видит он, что она совсем взрослая? Не старухой же замуж ей выходить!

Вчера Бахтиор спросил: "Что будем мы делать с нею?" Шо-Пир сказал: "Пусть живет здесь, первую советскую семью сладим". Что хотел он этим сказать? Бахтиор переспросил его, а он только рассмеялся. Шутит или серьезно? Никогда его не поймешь. Может быть, он хочет жениться на ней?

И от этой мысли Бахтиора сразу охватила тревога. Но тропа к дому уже позади, Бахтиор идет

узеньким переулочком, поднимаясь к крепости.

Очень смешная Ниссо! Когда Шо-Пир исправлял граммофон, она зорко следила за ним. И вдруг прошептала: "Наверное, умер дэв!" А он смеялся, разобрал механизм, снова собрал. Ниссо помогала ему. Дал ей какую-то маленькую пружинку, показал пальцем: "Поставь сюда!" Она обтерла пружинку, поставила, и голос начал петь снова. И Ниссо сказала: "Теперь знаю, сама могу научиться делать таких дэвов!" - и только сказала, голос вдруг оборвался. Снова разобрали они граммофон, лопнула, оказывается, пружинка, и Ниссо объявила: "Другую такую же сделать надо, - что тут особенного, просто железка закрученная!" "Признаться по совести, Ниссо, наверное, умнее меня, думает Бахтиор.
– Вот ничего я не понимаю в этих железках! А все-таки граммофон испорчен. Шо-Пир говорит: нужны какие-то особенные инструменты, чтоб вместо поломанной железки сделать другую, новую... Очень огорчилась Ниссо!"

Старая, не пробитая еще каменная стена пустующей лачуги прерывает размышления Бахтиора. Эту стену давно уже должен был сломать Худодод, - она помешает, надо ему сказать.

Все-таки замечательным будет этот новый канал! Ханский канал огибает селение поверху. Канавки, отведенные от него, режут селение поперек, пересекая все сады и посевы - от горы до реки. Река течет внизу, под береговым обрывом, воду из нее не поднять. А та вода, что бежит от старого канала поперек селения по канавкам, иссякает на пути к береговому обрыву. Поэтому с давних времен над рекой располагались самые бедные хозяйства хозяйства факиров. Им всегда не хватало воды.

Новый канал проведен вдоль селения, по самой его середине. Все сады и посевы он оросит водой. Как напитается тогда почва в хозяйствах факиров, как взойдут хлеба!

Бахтиор прошел уже половину селения; он не может не радоваться, всматриваясь в новое русло. Хорошо поработали здесь. А сколько было споров сначала! Там нужно было обрушить ограду сада, стоявшую на пути канала, здесь пересечь пополам чей-либо посев. Один кричал: "Не хочу строить новую ограду!" Другой: "Не хочу по моей земле пропускать канал, - меньше будет земли у меня!" Всех уговаривал Шо-Пир: "Для общего блага!" А ему кричали: "Какое мне дело? Моя стена! Делай что хочешь, мою стену не трогай!" А все-таки вот удалось сделать все так, как решил Шо-Пир.

Свернув в узкий проход между каменными оградами, Бахтиор видит группу ущельцев. Они толпятся в проходе, сидят на кромке плитняка под ветвями тутовника; разгорячась в споре, они не замечают приближения Бахтиора. Бледный, всклокоченный Карашир энергично жестикулирует, доказывая что-то Исофу, нетерпеливо слушающему его.

– А я тебе говорю, - кричит Карашир, - солнце на ребрах! Вот, на ребрах...
– повторяет он, тыча себя большим пальцем в грудь.

– Не на ребрах, неправда, - хмуро перебивает его Исоф, - только с горла уходит.

– Ленивое у тебя солнце! Считать не умеешь.

– А

ты сам-то умеешь?
– вмешивается молодой широкоплечий ущелец с небрежно повязанным куском мешковины вместо чалмы.

Бахтиор подходит вплотную к спорящим, облокачивается на выступ стены, слушает с интересом.

– Умею. Если не умею - остановите меня!
– горячится Карашир.
– Сорок дней солнце на верхушке черепа отдыхало? Да?

Никто возразить не может: по календарному счету сиатангцев солнце, поднявшись от пальцев ног, действительно стояло на верхушке черепа сорок дней.

– Отдыхало, конечно, - говорит кто-то в толпе.
– А как ты от этих сорока дней считаешь?

– Считаю как? На сороковой день что делали мы? За два дня до этого у Сохраба девочка умерла, хоронили ее. Так?

– Так! Так!
– раздались голоса.
– Правильно. За два дня.

– Через три дня после этого осел Хусмата сломал себе ногу. Так?

– Так! Так!

– В этот день солнце с верхушки черепа вниз пошло. Остановилось на лбу. Три дня стояло на лбу. Зейнат из-за курицы подралась с Ханым. Это было на третий день. Правильно? Потом солнце перешло на нос мужчины, три дня но носу стояло. Во второй день после этого Шо-Пир к башне порох принес, сказал: завтра башню взорвем, а ты сам, Исоф, тогда говорил: солнце на зубах остановится - башни не будет! Сказал, помнишь?

– Сказал, - согласился Исоф, - не помню только, на второй или на третий день.

– Не помнишь? Я помню! Башня рассыпалась, женщина к нам прибежала, продолжал Карашир, - солнце третий день на зубах стояло! Разве трудно считать? Солнце на подбородок опустилось, я на канал не пришел. Это был первый день солнца не подбородке...

– Неправда!
– решительно возражает Исоф.
– Это был второй день. Опиум ты курил, не помнишь.

– Один день я больным лежал...

– Не один день, два дня!

– Один.

– Два, говорю.

Карашир беспомощно оглядывается, замечает Бахтиора, который прислонился к ограде, молча глядит на спорящих.

– Вот Бахтиор пришел!
– торжествует Карашир.
– Скажи, Бахтиор, один день или два?

– Два дня, - усмехнулся Бахтиор.
– Зачем спорите?

Все оборачиваются к Бахтиору.

– Я говорю, - торопится Карашир, - через шесть дней урожай пора собирать. Исоф говорит - через девять. Когда солнце придет на бедра - поздно будет, сильные ветры начнутся, тогда уже провеивать надо, а разве успеем мы быков выгнать, вымолотить зерно, если только через девять дней с серпами на поля выйдем? Хорошо, пусть два дня я больным лежал!

– Что же спорить тут?
– насмешливо говорит Бахтиор.
– Идите к Бобо-Калону. Он тридцать лет счет времени в своих руках держит, сами говорите - мудрейший!

– Так говоришь!
– хмурится Исоф и вдруг, растолкав ущельцев, вплотную подходит к Бахтиору.
– К Бобо-Калону почему не идем? А что теперь скажет Бобо-Калон? Он делал зарубки на башне, каждый шаг солнца на башне отмечал, а где теперь башня? Все люди знали, где солнце, теперь потерян путь солнца! Когда урожай собирать - не знаем, когда быков выводить - не знаем, когда серпы точить - тоже не знаем. Карашир кричит - сегодня солнце на ребрах, я кричу - на горле, третий кричит - к животу подходит. Где солнце, спрошу я тебя?