Ниссо
Шрифт:
– Кендыри из Яхбара вернулся.
Умолк. Все ждали, что скажет он дальше. Но Исоф не торопился. Что же тут важного? Кендыри много раз ходил в Яхбар и много раз возвращался. Может быть, в Высоких Горах началась война? Или, может быть, исмаилитский живой бог требует непредусмотренной подати от миллионов пасомых? Если так, это действительно важно; кто из жителей Сиатанга не должен платить подати Ага-хону? А вот с тех пор как нет в Сиатанге пира, никто за податью не приходил. Что, если Кендыри принес весть о приближении халифа, который потребует с сиатангцев все долги сразу?
– Говори,
– не вытерпел ущелец с седой, будто истлевшей, бородой, владелец одного из кружащихся по площадке быков.
– Скажу, - поднял голову Исоф, освобождаясь от глубокого раздумья. Кендыри вернулся, сказал на ухо купцу, купец рассказал Науруз-беку... Знаете Азиз-хона?
– Кто не слышал о нем!
– вымолвил владелец быка.
– Большим ханом был.
– Он и сейчас большой хан, - важно промолвил Исоф.
– Весь Яхбар покорен ему. Тропа в большие города проходит мимо селений его. Захочет - закроет тропу. Захочет - товары Мирзо-Хура мимо него не пройдут. Человек власти!
Исоф замолчал опять. Когда простой факир, подобный Исофу, начинает говорить с важностью, надо прислушиваться: наверное, сила появилась за спиною его. Все ждут, что скажет он дальше.
– Весной молодую жену захотел купить Азиз-хон. Красивую жену взял он себе в наших горах. Сорок монет заплатил за нее. Любит ее. Хорошо у него жила. Зовут ее - слышали это имя?
– Ниссо.
– Какая Ниссо?
– быстро вымолвил Карашир.
– Не та ли...
– Я говорю, Карашир!
– повысил голос Исоф.
– может быть, ты говорить теперь будешь?
Ущельцы переглянулись. Карашир умолк.
– Та!
– хлопнул себя по колену Исоф.
– Та самая! Негодная тварь убежала от Азиз-хона, а мы, дураки, пустили ее в наше селение. Живет у мужчин, а мы молчим! Гнев Азиз-хона на нас!
Последние слова Исофа прозвучали угрозой. Молчаливые ущельцы почувствовали ее. Нехорошо, когда большой человек гневается на маленьких... Каждый из сидящих вокруг Исофа размышлял по-своему, но каждый из них понимал, что такое дело - совсем не простое дело. Если бы не новая власть в Сиатанге, следовало бы прогнать женщину, отдать ее Азиз-хону; сказать ему: не знали мы, кто она. Но женщина сейчас у Шо-Пира и Бахтиора! Все может кончиться не так просто...
Понял это и Карашир и сказал:
– Может быть, теперь уже не захочет взять ее к себе Азиз-хон? Наверно, проклял такую жену!
– Проклял? Все равно, сначала захочет вернуть. Что сделает он с неверной женой потом - какое нам дело? Мы должны вернуть ее мужу.
– Шо-Пир не позволит!
– убежденно вымолвил Карашир.
– время теперь другое.
– Плевать на Шо-Пира нам! Чужих слушаем.
– Не чужой он. О нас заботится.
– О себе он заботится! Руки длинные!
– раздраженно перебил Исоф.
– Неверно это!
– выкрикнул молодой ущелец.
– Неверно это, и я говорю!
– вскочил с камня другой.
Карашир осмелел, тоже вскочил с камня и, придерживая овчину, подступил к Исофу:
– Стыдно тебе так говорить, Исоф! Когда ты был служкой у пира, тебя ногой били в живот, когда я сеидам навоз собирал, камнями били меня... Кто бьет нас теперь? Кто помог нам, если не наш Шо-Пир? Три года он здесь живет, что сделал
Распаленный Карашир уже размахивал руками перед Исофом, а тот, мрачный, стоя перед ним с искаженным лицом, напрасно старался его перебить.
– Слушай ты меня, нечестивец!
– толкнув в грудь Карашира, прокричал, наконец, Исоф.
– Установленное собаке кидаешь? Об этом не буду с тобой говорить, о другом слушай! Мирзо-Хур сказал: Азиз-хон закроет тропу, не позволит ему покупать товары, голод придет, что будем делать тогда? Твоего зерна, пока солнце до колена дойдет, не хватит. Моего зерна - до лодыжки не хватит. Как без купца проживешь? Камни будешь варить? Колючей травой восемь детей прокормишь?
Упоминание о голоде сразу подействовало на Карашира. Гнев его улетучился. Отступив на шаг, он неуверенно произнес:
– Караван придет...
– Веришь?
– язвительно протянул Исоф.
– Я не верю. А еще скажу: злоба Азиз-хона - нехорошая злоба. Из-за проклятой распутницы не надо ее вызывать! Не я это говорю. Мудрость словами судьи Науруз-бека так говорит. Бога гневим, Азиз-хона гневим, Бобо-Калона и купца гневим, из-за чего? Из-за дряни чужой? На нее глядя, наши женщины повернутся спиною к мужьям. В глаза нам станут плевать. Отдать ее Азиз-хону - делу конец, беды нам не будет.
– Правильно! Отдать!
– послышались голоса сгрудившихся вокруг Исофа ущельцев.
– Истину говорит!
Карашир беспомощно оглянулся:
– Кричите! Сельсовет не допустит этого!
– Сельсовет?
– усмехнулся Исоф.
– Что нам твой сельсовет? Что такое сельсовет? Твой Шо-Пир говорит: сельсовет делает, как народ решает! Слышишь, что решает народ?
– Не народ здесь, двадцати человек не будет.
– Двадцати? Хорошо. Пусть весь народ соберется! Весь Сиатанг! Большое собрание устроим. Увидишь, что скажет народ.
Крики спорящих уже разнеслись далеко. Не понимая, что происходит, перепрыгивая со скалы на скалу, к площадке сходились другие ущельцы и вступали в спор.
Люди, которых Ниссо никогда не видела, о существовании которых даже не знала, здесь, среди черных, беспорядочно нагроможденных скал, решали ее судьбу. Словно тучи сгущались над головой девушки, не ведающей о приближении беды. Эта беда была страшнее пасти Аштар-и-Калона.
В узком проходе между иззубренными каменными громадинами показался Шо-Пир. Увидев его, спорящие разом притихли.