Ниссо
Шрифт:
– Спорили очень долго. Одни кричат: "Соскучились животы у нас! Год ждали хлеба!" Рыбья Кость кричит: "У меня восемь детей!" Еще кричат: "Не хотим каравана ждать! Есть хотим, лучше через год голод, чем сейчас голод!" А Шо-Пир, знаешь, что им сказал?
– Наверное, хорошо сказал им Шо-Пир!
– Шо-Пир сказал: "Сейчас не голод! Есть места, где траву едят, вы траву не едите еще! Лучше двадцать дней на одном туте сидеть, чем голодать всю зиму и еще целый год. Если начнете есть собранное зерно, на сколько дней его хватит? Что будете сеять на будущий год?" Вот так Шо-Пир сказал, и один факир ответил ему: "Это правильно, осел траву под собой ест, на навоз ложится; мы люди, а не ослы, не надо трогать зерно, не надо его молоть..." Так сказал, все спорить устали, Мирзо-Хур начал говорить, ему не дали...
– Значит, не будут трогать?
– Не будут. Сказали. Идем теперь, беспокоюсь
Ниссо не хотелось идти.
– Идем, Ниссо, слышишь?
– громко, но неуверенно повторил Бахтиор.
– Что будет со мной, Бахтиор? Скажи, Бахтиор?
В словах Ниссо он услышал мольбу и помрачнел.
– Идем... Сам не знаю...
Подавив вздох, Ниссо встала и молча сошла со ступенек террасы. Бахтиор, забыв об обычае, который требовал, чтоб женщина всегда шла позади мужчины, пропустил Ниссо и двинулся за ней следом. Ниссо шла по тропе, прикрывая рот и нос широким рукавом. Ее лицо было тревожным и бледным. Она не скрывала от Бахтиора своего страха, а он не научился еще находить слова, какими можно ободрить женщину. И тоже шел молча. "Вот, - думал он, - решат отдать Азиз-хону... Что будет тогда? Шо-Пир не отдаст. Шо-Пир скроет ее, уведет в Волость, так сказал он вчера. Что я буду делать? Я тоже пойду... Шо-Пир в Сиатанг вернется, я не вернусь. Там останусь. Рядом с ней буду жить!"
Красные привязанные косы Ниссо падали ей на грудь, красные кисти их при каждом шаге ударялись об ее колени и тяжело раскачивались; Бахтиор следил за пальцами босых ног Ниссо, - как осторожно касались они острых граней камней!
Ниссо шла по тропе покорно, как овечка, которую ведут на заклание. Мысли ее были о Шо-Пире: хватит ли у него могущества, чтоб не дать ее в обиду? Приближаясь к пустырю, всматриваясь в толпу сиатангцев, она выискивала в ней Шо-Пира. И, увидев его, глубоко вздохнула. Над каменной плитой трепетал флаг. Ниссо пристально вглядывалась в красную волну флага, подумала, что в неизбежной опасности он ей поможет, и пошла уверенней, а глаза ее стали дерзкими.
6
– Большинством решать будем?
– спросил Мирзо-Хур, первым нарушив тишину, какой встретили ущельцы появление Ниссо.
Тишина эта была долгой и напряженной. Она началась, когда Бахтиор провел Ниссо к Шо-Пиру, Худододу и другим членам сельсовета. Она продолжалась, пока две сотни глаз, скрестив взгляды на лице Ниссо, на руках ее, на косах, на платье, изучали ту, о которой все эти дни было столько разговоров - открытых и тайных, громких и приглушенных, полных зла и добра, расчета и зависти. Вот она перед ними, как на суде, - неверная жена мужа, беглянка, рискнувшая обрушить на себя гнев могущественного человека Высоких Гор... А она красива, это видят все, Азиз-хон не был дураком, купив себе такую жену! Она, должно быть, смелая: стоит, прикрыв руками только подбородок да губы, а глаза смотря прямо, дерзко смотрят ее глаза!..
Шо-Пир хорошо понимает вопрос Мирзо-Хура - ехидный вопрос, но что ответишь купцу? Сколько было разговоров о том, что теперь все дела решаются большинством.
Шо-Пир думает об отсутствующей Гюльриз, о Женах Пастбищ, обводит взором сидящих вокруг мужчин и считает немногих, которые могут открыто выступить против Установленного. И, неприязненно взглянув на купца, Шо-Пир отвечает резко:
– Большинством!
Тишина продолжается. А купец, сам не замечая того, самодовольно потирает руки...
"Сейчас говорить или послушать сначала, что скажут?
– думает Шо-Пир. пожалуй, пусть лучше выговорятся... Послушать надо сначала". Встает, обращается к выжидающим первого слова ущельцам:
– Товарищи! Вот девушка... Из Яхбара пришла... Мучают там людей, на советскую сторону они и бегут! Среди нас хочет жить она, как человек. Пришла к нам за справедливостью и защитой. Пусть узнает, что народ наш свободен, что справедливость в нем есть. Кто хочет говорить первый?
– Я хочу!
– поднялся зобатый Науруз-бек, и все напрягли внимание: давно уже не говорил перед народом бывший судья.
– Ты, Шо-Пир, сказал о справедливости в нашем народе? Верно это: справедливость в нашем народе есть, но ты не понимаешь ее. Недавно ты здесь и мало что знаешь. Вот ты не знаешь, кто сотворил Высокие Горы. А мы это знаем. Их сотворил Молчащий, когда увидел, что на земле повсюду распространился грех. Он сотворил их, чтоб было на земле безгрешное место. Тогда вырос в горах наш народ. Зеленая звезда освещала его своими лучами, только для нашего народа светила эта звезда. Но однажды в нашу страну пришла женщина. Она пришла из тех мест, где был распространен грех, и она принесла грех сюда. В ту ночь Зеленая звезда погасла и упала на землю. Камни, которые
В гневном исступлении Науруз-бек потрясал руками. Его зоб качался под бородой. Брызжа слюною, он обращался уже не к Шо-Пиру, а ко всей толпе, он, казалось, готов был наброситься на всякого, кто осмелится ему возразить. Он кричал:
– Женщина к нам пришла? Ха! Разве это женщина перед нами? Смотрите все на нее! Она как будто такая, как все. Мы знаем: она жена хана. Но она рождена от факира, - ее душа черна и презренна. Это только преступное подобие женщины, совершившее великий, смерти достойный грех. Хорошо, мы оставим ее, но что будет? Солнце погаснет и упадет на землю, если мы оставим ее среди нас. Все травы и воды станут такими же черными, какими в тот раз стали камни. И все люди умрут... И наши горы, ставшие после первого греха Подножием Смерти, будут теперь Горами Смерти... Этого хочет Шо-Пир? Об этой справедливости говорит? И вы, факиры, этой свободы ждете? Не слушайте, люди, Шо-Пира, он безумец! Пусть сами женщины скажут, правильны ли мои слова, вот сидят старые, мудрые женщины... Зейнат Богадур, ты мудрая женщина, встань, скажи свое слово!
Науруз-бек умолк, и одна из четырех старух, ожидавших поодаль, встала, обратилась к затаившим дыхание ущельцам.
– Я видела во сне три луны, - сказала она.
– Три луны на небе я видела в ту ночь, когда к нам прибежала эта, - старуха протянула костлявую руку, указывая сухим, дрожащим пальцем на стоящую, как изваяние, Ниссо.
– Что это значит? Так значит: две луны пришли на небо ждать, когда солнце погаснет. Прав Науруз-бек, правду он говорит. А утром я доила корову, из ее вымени текло кислое молоко! Значит, трава уже становится черной. Мы не видим этого, пока еще солнце не погасло, но коровий желудок уже все чувствует, потому что скотина всегда прежде людей чует беду... Кто объяснит, почему это случилось в ту ночь, когда в Сиатанге в первый раз появилась эта - бежавшая от Азиз-хона жена? Кто объяснит?
– Пусть Бобо-Калон объяснит!
– послышался голос в толпе.
– Пусть объяснит мудрейший...
– Правильно!
– воскликнул, подняв обе руки, Мирзо-Хур.
– Я здесь чужой человек, мне все равно. Я всех готов слушать. Послушаем Бобо-Калона! Скажи свое слово, Бобо-Калон!
Шо-Пир и Бахтиор переглянулись.
– Бобо-Калон... Бобо-Калон!
– кричали в толпе.
– Пусть говорит, черт с ним, - кивнул Шо-Пир Бахтиору, - пусть выговорятся они до конца!
– И, коснувшись руки стоявшей перед ним бледной Ниссо, сказал: - Сядь и будь спокойна!
Ниссо опустилась на камень.
– Смотри на них, не опускай головы!
– прошептал Шо-Пир, и Ниссо, поставив локоть на каменный стол, подперла подбородок ладонью.
Бобо-Калон встал. Руками оперся на палку, устремил взор поверх всех сидящих к вершинам гор и заговорил медленно, как бы читая на зубцах вершин начертанные там и зримые только ему слова:
– Моя борода бела, мои руки сухи, я прожил пять кругов; от года Скорпиона до года Зайца - пять раз. Глупы те, кто хочет изменить мир, который вечен и неизменен. Вот эта гора стояла всегда, как стоит сейчас. Вот эта река, что бежит позади меня, шумела так же, и воды в ней было не больше, не меньше. И солнце светило, и травы росли, и ночь приходила после каждого дня, и луна по ночам плыла. Все было всегда как сейчас. Все было так тысячу лет назад, тысячу лет подряд... Что установлено в мире, люди менять не должны. Это истина, в ней мудрость и свет. В ней счастье каждого человека...