Ниссо
Шрифт:
Рыбья Кость, крадучись, приблизилась к ней и, скрытая углом скалы, остановилась. Раздвигая руками щебень, Ниссо собирала в мешок оставшуюся от обмолота и занесенную ветром соломенную труху. "Вот как, - со злобой подумала Рыбья Кость, - за чужой соломой охотится!" - и подошла вплотную к Ниссо.
Ниссо резко обернулась, не поднимаясь с колен.
– Это ты?
– едко произнесла Рыбья Кость.
– Я слышу шорох - думаю, не курица ли моя сюда забежала... Что делаешь?
– Крышу обмазывать надо, глина есть, соломы нет, вот собираю, - холодно вымолвила Ниссо.
–
– Ничья, по-моему... труха это, ветер занес...
– Добрый ветер! От своих отнимает, чужим приносит... Покровитель да поможет тебе! Слышала я, Бахтиор для своей батрачки выстроил дом? Хорошо властью быть, можно батрачку взять - никто ничего не скажет... Жалею тебя, ездят теперь на твоей спине!
Возмущенная Ниссо вскочила:
– Глупости говоришь! По своей воле работаю!
– Для себя или для людей?
– А хотя бы и для людей? Для хороших людей не жалко!
– Это кто хороший?
– подбоченилась Рыбья Кость.
– Бахтиор, что ли? Был факир, как мы, власть взял, белый халат надел, теперь разбогатеть хочет? Из-за него мои дети голодны, сама голодна. Свой хлеб и есть нельзя даже!
– Ничего ты не понимаешь! Шо-Пир объяснял...
– Собака твой Шо-Пир! Для тебя он хороший, для меня собака. Бахтиор тоже для тебя хороший... Одного мужа мало, еще двух завела! Дрянь ты...
– Я дрянь? Ах ты, змеиная кожа!
– вдруг рассвирепела Ниссо, кинулась к Рыбьей Кости и вцепилась ей в волосы.
– Скажи еще - дрянь?!
Рыбья Кость, в свою очередь, вцепилась в косы Ниссо, крича:
– Дрянь, воровка, чужую солому крадешь! Убирайся отсюда!
Таская одна другую за волосы, обе повалились на землю. Если б камни не были острыми, драка продолжалась бы долго. Но, ободрав себе бок, Рыбья Кость вскочила первая и с пронзительным криком: "Убить меня хочешь, убить!" схватила с земли острый камень, швырнула его в Ниссо. Ниссо уклонилась, рванулась к Рыбьей Кости, но та, продолжая ругаться, уже скрылась за углом скалы.
3
Ниссо вернулась домой злая и недовольная собой. Стоило ей, в самом деле, связываться с этой полоумной? Рыбья Кость исцарапала руки и плечи Ниссо да еще разорвала платье. Впрочем, ей тоже досталось. Ниссо с удовольствием вспомнила нанесенные Рыбьей Кости удары. Уж конечно, Рыбья Кость теперь по всему селению будет говорить о ней гадости. Пусть! Ниссо покажет всем, что ей плевать на подобные разговоры. А для Шо-Пира... ну и для Бахтиора, Ниссо будет делать все, все!
Замешивая принесенную соломенную труху в жидкой глине, Ниссо с нетерпением ждала Шо-Пира, чтоб вместе с ним обмазать крышу пристройки. Бахтиор и Худодод, отправляясь в Волость, обещали вернуться не сиатангской тропой, ведущей от Большой Реки, а более коротким, хоть и трудным путем, через перевал Зархок. Тропинка к перевалу, идущая мимо дома Бахтиора, поднималась зигзагами прямо по склону встающей за садом горы. С утра в этот день Шо-Пир ушел вверх по тропинке, чтобы где-то на пути к перевалу починить тот висячий карниз, через который Бахтиору и Худододу будет очень трудно провести груженых ослов. И вот уже скоро закат, а Шо-Пира не видно!
Не дождавшись Шо-Пира, Ниссо подняла
"Только кисточки сделать осталось, - думала Ниссо.
– Домажу вот этот угол, возьмусь за чулки, завтра ему подарю, не то еще выпадет снег..."
Но и домазывать угла ей не захотелось. Бросив обратно в корыто зачерпнутую было пригоршню жидкой глины, Ниссо обтерла руки, спустилась с крыши во двор. Наскоро обмывшись в студеном ручье, направилась к террасе, чтобы выпросить у Гюльриз моточек синей шерсти.
Подойдя к террасе, Ниссо увидела Гюльриз, стоявшую неподвижно, спиною к ней. Запрокинув голову, старуха глядела из-под ладоней на зубчатые, облитые снегами и в этот час окрашенные густым потоком заката вершины горного склона.
– Что смотришь, нана?
Тут только Гюльриз заметила девушку, потерла ладонью напряженную шею, тяжело вздохнула:
– Если Бахтиор не придет завтра или сегодня, пропала наша богара.
– Какая богара, нана?
– Вот желтое пятнышко, видишь?
– Гюльриз протянула жилистую руку к горам и повела худым пальцем по очертаниям горящих в закате склонов.
– Там посеял Бахтиор богару. Видишь?
– Вижу теперь, - произнесла Ниссо.
– Ничего не говорил он мне. Почему так высоко?
– Где найдешь ближе землю? Просила его сразу после собрания пойти принести хлеба, а он: "Некогда, мать! Успею. Сначала в Волость надо сходить!" Все о других думает, о себе думать не хочет. И Шо-Пиру сказал: "Ничего, долго еще не пропадет богара". А я знаю - пропадет. Завтра сама пойду туда; старая я теперь, как взобраться, не знаю. Молодой была - ничего не боялась.
– Не ходи, я пойду!
– не задумываясь, сказала Ниссо.
Старуха оглядела девушку, будто оценивая ее силы. С сомнением покачала головой:
– Носилки длинные, длиннее тебя. Ты ходила с носилками?
– Никогда не ходила, - призналась Ниссо.
– Тогда как пойдешь? Качаться на скалах надо, на одном пальце стоять, другой ногой - дорогу искать. Ветер дует, тяжелые носилки за спиной, с ними прыгать нельзя... Много лет надо ходить с носилками, чтоб научиться лазить в таких местах. Упадешь - мертвой будешь! Бахтиор подкладки из козлиного рога к подошвам привязывает, когда ходит на богару. Он взял их с собой, других нет... Шо-Пир хотел пойти туда, я сказала ему: нельзя, не обижайся, русский не может так ходить, как мы ходим по скалам. Послушался, не пошел. И ты не ходи. Я тоже не пойду. Один Бахтиор мог бы, но нет его. Пускай богара пропадает.