Ниссо
Шрифт:
– Стой прямо, слышишь?
Рыбья Кость, зажав руками рот, сдерживала рыданья.
– В чем дело?
– Ниссо не дала муки!
– сказала Даулетова, прислонившись к косяку двери.
– Вот она тут скандалила. Без зерна пришла.
Ниссо вскочила:
– Она меня дрянью зовет, воровкой зовет, батрачкой зовет, Бахтиору осла не дала, без зерна пришла, старая падаль она, зачем давать ей муку?
Шо-Пир с изумлением глядел на пылающее лицо Ниссо. Забыв о своих слезах, Рыбья Кость снова кинулась на Ниссо с бранью, взвизгивая и крича. Шо-Пир, не зная, как образумить ее, отступив
– Жизни мне нет, света нет, прокляты будьте вы все, камни варить мне, что ли? Нет у меня зерна, нет у меня осла, ничего нет у меня, смерть мне, и детям моим смерть. Пойду разобью им головы, пусть не оживут, пусть черные дэвы возьмут их души.
– Довольно!
– крикнул, наконец, Шо-Пир.
– Замолчи! И ты, Ниссо, замолчи! Отвечай, Рыбья Кость, почему у тебя нет зерна? Где зерно?
– Врет она, спрятала!
– Молчи, Ниссо...
– Покровитель убьет меня, правду говорю!
– всплеснула руками Рыбья Кость.
– Осла нет! Зерна нет!
– Где они?
– Горе мне, я не знаю... Только нет их у меня, нет, нет, нет!
– Подожди. Ты не знаешь, я знаю. Ты отдала своего осла Мирзо-Хуру? Так? Не бойся, скажи!
Женщина потупила взгляд.
– Ну?
– Так, - наконец решилась Рыбья Кость.
– Не я отдала. Карашир отдал...
– Я это знаю. Хорошо. Ты либо Карашир на мельницу носили зерно? Мололи его? Купцу отдали?
– На мельницу носили. Не мололи, не отдали...
– Где же оно?
– Пропало, Шо-Пир. Пропало, совсем пропало. Бобо-Калон велел его в воду выбросить!
– Как выбросить? А ну-ка рассказывай... Спокойно мне говори, не враги мы тебе, ничего плохого не сделаем.
И когда Рыбья Кость, сначала волнуясь, причитая и запинаясь, а потом внятно и просто рассказала всю правду, Шо-Пир, мрачный, но очень спокойный, обратился к Мариам и Ниссо:
– Видите, какие у нас здесь творятся дела? Ты вот, Ниссо, женские свары с Рыбьей Костью устраиваешь, я, как слепой ишак, ничего не вижу, а тут... Э!.. Твое дело, Рыбья Кость, маленькое... Спасибо, что все рассказала. Узнала теперь купца! Иди вниз спокойно, будет тебе мука... Некогда мне сейчас. Скажи, хочешь, чтоб снова у тебя был осел? И твоя мука у тебя была? И чтоб Карашир никогда больше не курил опиума? И чтоб дети твои были здоровы и сыты, и чтоб ты сама одета была? Хочешь, чтоб было так?
– Поцелую следы того, кто поведет меня по этой дороге!
– Так вот. Следы целовать тебе незачем. А дорога твоя проста. Иди в селение, расскажи всем, что купец с тобой сделал. Много таких, как ты, пугливых. Как мыши, вы прячетесь по темным углам... Скажешь еще: я сейчас приду, всем будут возвращены отобранные ослы, всем будет возвращено зерно, все факиры от меня получат муку. Скажи всем: Шо-Пир слово дает. А теперь иди!
– А мука, Шо-Пир?
– Ты слышала? Все тебе будет, если сделаешь так, как я сказал. И не бойся купца: кончилась сила его...
Не подняв головы, Рыбья Кость пошла к пролому в ограде.
Шо-Пир рассказал Мариам и Ниссо все, что знал теперь о последних проделках купца.
На тропе показался Бахтиор. Он подошел, запыхавшись, размахивая рукавами накинутого на плечи халата, взволнованный,
– Все, Бахтиор, известно, - прервал его Шо-Пир.
– И вот что я решил, Бахтиор. Мы сейчас пойдем с тобой в селение. Ущельцы волнуются, и это хорошо; мы поведем их в лавку купца, все отберем у него. Если мы пропустим такой момент, мы никогда себе этого не простим.
– Я тоже пойду!
– воскликнула Ниссо.
– Хорошо. Только сначала навьючишь на нашего осла два пуда муки и отвезешь ее Рыбьей Кости. Ты понимаешь теперь, что напрасно ее ненавидела?
– Понимаю, Шо-Пир...
– Ну, так действуй! Пусть прежде, чем пойдем мы к купцу, Рыбья Кость убедится, что я ей не лгу и что мои обещания - не обещания купца. Ты еще и во двор к ней войти не успеешь, а уже все селение узнает, что ты привезла ей муку. И я нарочно именно тебя посылаю: хочу, чтоб Рыбья Кость помирилась с тобой... Мариам. Закройте здесь все. Больше никому ничего сегодня мы не будем давать. Идем, Бахтиор!
Таким, как сейчас, - быстрым в движениях, уверенным в каждом своем поступке, в каждом слове - Шо-Пир бывал прежде, когда его отряд готовился к боевой схватке, когда все зависело от четкости, стремительности, спокойствия каждого красноармейца. Шо-Пир ощущал в себе ту давно не испытанную легкость, ту спокойную приподнятость духа, какие всегда отличали его в дни боев с басмачами... Это настроение преобразило даже его лицо: сжатые губы, прямой и строгий взгляд поблескивающих серо-голубых глаз, чуть-чуть нахмуренный лоб...
Ниссо уже гнала по тропе навьюченного мукою осла. Даулетова запирала на деревянный замок тяжелую дверь пристройки.
– Я тоже пойду!
– крикнула она прошедшему мимо Шо-Пиру.
– Отчего же! Идите!
– по-русски ответил Шо-Пир.
12
Шо-Пир правильно рассчитал. Войдя в селение, он увидел группы возбужденных ущельцев. То, что прежде каждый скрывал от других, теперь обсуждалось всеми: власть знает о том, что произошло. Тайное стало явным. И, уже не думая о последствиях, факиры делились своими сомнениями и высказывали надежды на то, что власть, может быть, все-таки даст им муку. Только сейчас для всех становилась ясной система хитрых вымогательств купца. Все понимали теперь, что наущения Мирзо-Хура о караване неких советских купцов, будто бы скупивших зерно, оказались ложью.
Приверженцы Установленного расхаживали по селению и, минуя шумные группы факиров, делали вид, что не слышал язвительных замечаний. Пошепчутся - успокоятся, думали они. Такие, мол, взрывы гнева факиров бывали и прежде, с тех пор как появилась новая власть, а шана, сеиды и миры выронили из рук узду, управлявшую народом. Но гнев факиров подобен внезапному ветру: дай дорогу ему, он пронесется, как сквозь ущелье, и тишина возникнет сама собой.
Однако, когда в селении появились Шо-Пир и Бахтиор, приверженцы Установленного сразу сообразили, что на этот раз тишина не возникнет сама собой и лучше закрыть глаза на все, что может произойти. Скорее добраться до своих домов и не выходить из них.