Низость

Исаков Геннадий

Из глубины автомобиля вынырнуло подобие чучела. Оно спросило прелестным голоском.

– Миша, что нас остановило, чтобы плакать?

– Научный коммунизм в последней стадии развития.

Он вытер красным шарфиком пухлое вспотевшее лицо и отдал команду:

– Всем в машину!

С нахальной категоричностью отнял авоськи и лопаты и зашвырнул куда-то в поле.

Удрученные концессионеры потопали выполнять распоряжение. Троица разместилась на заднем сиденье. Чучело, сидевшее впереди, оказалось миловидным существом

женской природы. Впрочем, макияж и экипировка настолько надежно скрывали их владетельницу, что естественным, пожалуй, оставался только голос. Только он был малоинформативным.

– Вытирайте ножки для порядка.

"Образ деловой блудницы".
– Решил мастер бутафории.

– Таня, умоляю, сделай вид, будто тебя нет, - обратился к кукле молодой человек.

Машина дернулась и помчалась.

Рациональному инженеру опять придумался вопрос.

– Куда мы с вами едем?

– Прочь от малого порока. К большому, под названием порядочная жизнь. Профессор, представьте ваших спутников.
– Попросил водитель.

– Спросивший - инженер Петрович.

– В какой области специалист?

– В моделировании событий. Другой вот Федор Нелипович, мастер статики из образов и стилей. Обозначься, дядя Федя!

– Чинарик не найдется?

– А сигарету?

– Вот в этом и есть различие стилей.
– Пояснил мастер.

Машина под?ехала к неказистому заведению, которое внутри оказалось закрытым рестораном не для всех. Его полость состояла из зала и нескольких кабинок. Компанию провели в одну из них.

Миша по-хозяйски распорядился об ужине. При свете свечей все выглядило аппетитным и участь блюд была предрешена.

Наконец Шаров начал выкладывать карты.

– Видите ли, уважаемый Аскольд Васильевич, Вы мудро поступили, когда отчислили меня из института. Тем дали мне толчок для неформальной мысли. Я подобрал команду из ребят, отбросивших привычные шаблоны. С мировоззрением, не принятым Вашей той общественной моралью. Согласитесь, коммунистическая мораль теперь непопулярна. Признана нечеловеческой, преступной. Ну, а наша стала нормой. Фирма, в которой я являюсь президентом, брала крепость за крепостью. И стала процветать. Подробности позвольте опустить. И все бы хорошо. Да не совсем.

Миша выложил дорогие сигареты, закурил и предложил присутствующим не быть рабами стиля.

– Мне не всегда хватает понимания событий и людей. Мне надо виденье оперативного простора. Мне надо знать, к чему все приведет. Я руковожу с закрытыми глазами. Больше как Чапаев, чем Кутузов. Поэтому мне нужен оппонент всех моих действий, которого надеюсь видеть в Вас. Хочу усвоить диалектику, что Вы преподавали. Короче, видеть об?ективность не ту, что очень хочется, а ту, какая есть, если, конечно, она реально существует.

– А Вам не страшно, что уже находитесь в полете?
– Поинтересовался Козлодоев.
– А ну как, если выясните, что стартовали не

оттуда, не туда, да и не так? Мораль уже задействована. Тогда как?

– Бросьте, профессор. Вся страна ошибиться не может. Путь выбран абсолютно верным. Повредить ему совершенно невозможно. Я говорю о будущем рационализме в рамках заданной стратегии.

– Повредить, быть может, невозможно, - задумался бродяга, - но возможно привести в тупик.

– Что ж, постарайтесь, в этом и будет суть нашего уговора. Но только все в открытую. Идет? Откройте лабораторию стратегии. Вы - в тупик, я - из него. Таков заказ. Фирма платит. О конфиденциальности, наверно, не стоит говорить.

– Ну, как, товарищи, займемся?
– спросил Аскольд Васильевич у своих друзей.

– Кто от вас будет сотрудничать с нами?
– Поинтересовался Петрович.

– Таня. И зам, и бух, и грех. Она все знает.

– Если девушка согласна...
– Закокетничал любитель кукол Нелипович.

– То стало быть и мы.
– С нескрываемой радостью воспрянул Козлодоев. Итак, друзья, нас ждет рискованный до смерти пируэт.

Старик в пещере перевернул страницу. На следующей прочел.

"Не то есть сатана, что Сатана, а есть непонимание вещей".

Он склонил седую голову и надолго задумался.

Комната, предоставленная Мишей для работы, выдавала инфантильность хозяина, не наигравшегося игрушками в детстве. Яркие ковры, амбициозные пуфики, экзотические побрякушки, вычурный столик, какие-то висюльки, причудливые кресла и диван. "Для театра драмы и комедии" - определил мастер реквизита.

На диване возлежала Таня, как было, видимо, привычно для нее, а гости занимали кресла. Полевую драную одежду сменили костюмы времен застоя, местами в дырках от неаккуратных сигарет.

Таня удивила сменой вида. Вечерняя неопределенность одеянья, доступная лишь только для ниндзя, вышедшего на боевое задание, преобразовалась в строгий анфас с кокетливым профилем. Лицо изображало ясность мысли.

Происходил анализ диспозиции.

– Что определило стратегию для фирмы?
– Прикидывался глупым Козлодоев.

– Политический базис государственного устройства.
– Прикидывалась умной Таня.

– На чем разбогатела фирма?

– Вопрос довольно деликатный.

– Для вас или для нас? Вам ведома двойственность оценок?

– Профессор, дурак не может быть таким глупым, чтобы быть дураком. В глупости защита умных.
– Неожиданно проскочила филигранная мысль.

– Система двойного человека.
– Довольно забурчал работник от искусства.

– Это как?
– Не понял рациональный инженер.

– Ординарный человек тот, который переживает свои ошибки, неординарный - смеется над ними, переживая побудительный мотив.

Беседа погружалась в философские глубины, рискуя не доплыть до цели. Аскольд Васильевич затопал ногами.