Ночь соблазна
Шрифт:
Маура задрожала с головы до ног, когда ее мысленному взору представилась картина совокупления с Эверодом. На свою беду она вполне понимала, о какой первобытной потребности он говорит. Как и стоящего рядом мужчину, ее толкали все дальше загадочная власть этой потребности и предвкушение тех восторгов, которые она сулила. Когда ее поцеловал Роуэн, Маура не почувствовала ничего, кроме раздражения. Отчего же его старший брат так неудержимо притягивал ее? Независимо от того, стремился ли он к мщению, искал ли обычного удовольствия, лорд Эверод не принадлежал
Полюбить.
Боже, только не это! Неужто она уже успела влюбиться в отчаянного волокиту? Не говоря больше ни слова, Маура изо всех сил рванулась к дому, взлетела по ступенькам со всей скоростью, какую позволяли длинные юбки, и мигом проскользнула в дверь. Она слышала, как Эверод тихонько посмеивается над ее поспешным бегством.
– Я приснюсь вам, милая леди.
Последние слова Эверода звучали у Мауры в ушах, пока усталость наконец не взяла над ней верх.
Глава 13
– Я надеялся, что ты объявишься, – сказал Фэйн Карлайл, герцог Солити, открывая дверь Эвероду. – А Кэдд и Рэм собирались зайти в «Прихоть Мойры» и еще в некоторые твои излюбленные заведения, чтобы посмотреть, нет ли тебя там.
Эверод снял шляпу и рукой пригладил волосы.
– Некоторые мои излюбленные заведения не годятся для Рэма как человека семейного. Если он там нарвется на неприятности, его графиня сделает меня евнухом.
Или одна из моих бывших возлюбленных.
Они с Солити прошли в библиотеку. Два часа ночи. В такое время слуги, должно быть, не встают с постели, А вообще-то Эверод не мог припомнить ни единого случая, когда дверь ему открывал не сам Солити, а кто-то другой. Он очень дорожил дружбой Солити и тем, что герцог старался создать для него какое-то подобие семьи.
– А где твоя герцогиня? – Пока они не вошли в библиотеку, Эверод старался говорить потише: он не хотел поднять на ноги весь дом.
– Спит. – Солити указал на бутылку бренди, но Эверод покачал головой. В голове у него и так все перепуталось, он не хотел туманить разум еще больше.
– Теперь, когда она ждет ребенка, она быстро утомляется, да и тошнота мучит ее постоянно, – объяснил Солити; в его зеленых глазах отразилась тревоги о женщине, в которой теперь для него сосредоточился весь мир. – Она презирает себя за то, что считает непозволительной слабостью. Джипси старается ей помогать, но у этой девочки талант превращать самое простое дело черт знает во что.
Вспомнив недавние проделки Джипси, герцог так захохотал, что повалился на диван. Он прижал руки к груди, будто боялся лопнуть от смеха. Ну если он и сожалел о прежней холостой жизни, то очень умело это скрывал. В прежние времена Эверод никогда не видел, чтобы его друг был так доволен жизнью.
– А у тебя что? – спросил Солити; веселость его утихла, он протянул руку за спину
– В задницу Броули! – хмыкнул Эверод.
– И то правда, – согласился герцог, нисколько не обижаясь из-за того, что его зятю нанесено оскорбление. – Но меня огорчает то, что он был прав. После происшествия в театре у меня сложилось впечатление, что ты решил держаться подальше от Уоррингтонов и этой барышни… Как бишь ее? Мэри? – Он сделал неопределенный жест.
– Маура… Маура Кигли, – подсказал Эверод, ни на минуту не веривший, что его друг забыл имя Мауры и ее положение в семье Уоррингтонов. Солити был умнее и сообразительнее, чем все les sauvages nobles, вместе взятые. – Племянница графини.
– А тебе она кто? – Солити сверлил друга взглядом. – Кэдд заметил, что ты увивался вокруг Мауры Кигли отнюдь не как двоюродный братец. А еще он…
Напоминание о том, что Кэдд проявил интерес к Мауре, вновь пробудило в Эвероде прежнее ожесточение.
– Хватит с меня! Пусть Кэдд катится к черту со своими наблюдениями. Если он не рехнулся, пусть не показывается мне на глаза хотя бы ближайшие дни. Я же предупреждал его, а он наплевал на это и побежал к леди Фанкутт просить, чтобы она познакомила его с Маурой.
– Что-то происходит вокруг этой племянницы, – заметил Солити, прикрыв глаза. – Когда ты с нею танцевал, Уоррингтоны прямо из кожи выпрыгивали.
Эверод и сам не знал, от чего он получил больше удовольствия: от того ли, что Маура, не обращая внимания на родственников, решилась танцевать с ним, или же от того, что его отец, Роуэн и Жоржетта кипели от злости.
– Мой младший братец готов был вызвать меня на дуэль за то, что я осмелился дотронуться до руки Мауры. Этот щенок вообразил себя влюбленным. Ты бы только видел, как он млел возле нее, когда…
Солити приоткрыл один глаз.
– Только не это!
– Не это? Что «не это»? – Эверод наклонился и пододвинул еще один стул, чтобы положить на него свои длинные ноги. Солити открыл глаза и набросился на Эверода с упреками:
– Только не говори мне, что ты отправился вслед за Уоррингтонами в их особняк. А тем более – тайком проник в их усадьбу.
– Лондонский особняк принадлежит мне, – сказал Эверод, устраиваясь поудобнее в кресле. – Он будет моим, когда Уоррингтон удовлетворит мои заветные мечты о своей скорейшей кончине.
Эверод с опозданием сообразил, что прошло всего два года с тех пор, как Солити унаследовал герцогский титул после смерти своего отца. Старик умер скоропостижно, и друг Эверода до сих пор скорбел об этой утрате.
– Не надо шутить такими вещами, – сказал герцог; глаза его сузились от гнева. – Возможно, ты никогда не простишь Уоррингтона за то, что он чуть не убил тебя; все равно он твой отец. Кроме того, я хорошо тебя знаю, Эверод: ты не захочешь обагрить руки его кровью.