Ночью в дождь...
Шрифт:
— Виктор, ты должен подумать о медсестрах и о санитарках тоже. Стоит сбежать одной — побегут остальные. Что тогда будешь делать? Ты думаешь, они преданы медицине? У них же у всех семьи, но не у всех мужья директоры, как Алп, и, подсчитывая тощие доходы своих жен, они злятся и говорят: «Шла бы хоть на курсы водителей троллейбусов: сразу восемьдесят два рубля в месяц — почти столько же, сколько у дипломированного врача, а после окончания курсов — вдвое больше».
— Нет, не хочу думать! Ни о крыше, ни о медсестрах, ни о врачах! Довольно! Я отказываюсь! Пусть сами берут шапку в зубы и встают на четвереньки, как я! Деньги! Со всех сторон только и слышишь: деньги! деньги! деньги! И еще подарочки,
Он долго лежал, не произнося ни слова, и смотрел на затухающие в камине угли, которые подернулись тонким слоем золы.
— Я подарю тебе кольцо с бриллиантом за пять тысяч. Хочешь? В витрине ювелирного магазина я видел объявление.
— Нет.
— Ты боишься Алпа?
— Для Алпа я что-нибудь придумала бы. Просто я не хочу.
— Потом пожалеешь.
— Нет.
— Оказывается, ты тоже умнее меня! — Он сказал это с горечью и после долгой паузы продолжал: — К нам ходит один инженер. Уже годами ходит. Он бесплатно ремонтирует и собирает нашу электронную аппаратуру. Говорят, в нашей клинике умер то ли его сын, то ли дочь. И он рад, что ему позволяют приходить и бесплатно работать, — он верит, что благодаря ему другой ребенок операцию перенесет и выживет.
Самое ужасное, что я таким дурачком уже не способен быть! Однажды я неожиданно для самого себя понял, что завидую ему. Все мы — словно тяжелые чугунные маховики, которые однажды запустили и они уже не в состоянии остановиться, разве что оси повыскакивают из гнезд или от удара они рассыплются на куски. Десятки нитей связывают нас с занимаемой должностью, комфортом, признанием, привычками, и чем дольше мы живем, тем меньше мы способны и желаем порвать их. Над этим инженером-простачком я про себя посмеиваюсь и в то же время сам себе противен. Мне бы хоть на один день избавиться от самого себя! А что, если этот простачок не так уж бескорыстен? А что, если он, сволочь, копит моральный капитал для старости? Он ему кажется более надежным. В таком случае он не только честнее, но и умнее меня!
«И этим ты хвастаешь передо мной! Тем, что сам себе противен. Но даже испытывая отвращение к себе, ты не хочешь слезать с тех высот, на которые взобрался. Как ты заботишься о том, чтобы с каждым днем выглядеть все более внушительным. Вы-гля-деть!»
Они выехали в Ригу, и, обгоняя, Наркевич лавировал между машинами, которые, как обычно в конце рабочего дня, заполнили автостраду. Задержавшись с Кариной на даче, он теперь наверстывал время, чтобы не опоздать к началу лекции в институте, где уже ждали студенты.
— Мне тогда надо было уйти от Спулги.
— Почему?
— Мы смогли бы пожениться. Ты
— Хорошо, что мы этого не сделали. Останови, я пересяду на трамвай.
— Я же могу подвезти поближе к дому.
— Не учи женщин хитрить. Они умеют это делать лучше.
— Во вторник?
— Не знаю, — она быстро вышла из машины. — Может быть. Наверно. Позвони!
«Почему я не могу сказать ему сразу? Больше никогда! Никогда! Никогда!»
Через несколько минут он уже входил в аудиторию.
Шелест бумаги и разговоры прекратились сразу.
Глава XV
План действий мы обсуждаем в кабинете у Шефа. После встречи с Зелигманом прошло несколько часов. Но мы с Иваром, конечно, не сидели сложа руки, а по разным каналам собирали информацию об Илгонисе Алпе — так зовут мальчика из Сашиного фотоальбома. Ему семнадцать лет, учится в последнем классе средней школы. Но в определении возраста Зелигман, кажется, ошибся. Сейчас мы уже знаем, что Илгонис носит красную спортивную куртку и серый джемпер, знаем, что в тот день в школе он отпросился после третьего урока, сказав, что должен быть в спорткомитете, знаем, что там не появлялся.
Он кандидат в мастера по мотоспорту.
Кроме того, нам известно, что он замкнут, заносчив — ни в школе, ни в мотоклубе ни с кем особенно не дружит.
Успеваемость хорошая, поведение примерное.
Около трех лет назад вместе с двумя другими подростками постарше был судим за незаконный угон машины. Один из них стал продавать детали угнанной машины (это ничего, что не знаем, какие именно) и был приговорен к лишению свободы, другой, как и Илгонис, отделался испугом.
— Что с ними стало? — спрашивает Шеф.
Следователь прокуратуры Ирина Спулле долго роется в сумочке, ища спички. Наконец обнаруживает их перед собой на столе, рядом с пачкой «Космоса».
— Наркевич учится в медицинском институте на втором курсе, — отвечает Ивар Шефу.
— Как учится?
— Мне сказали — нормально. А Кирмуж после отбытия наказания вернулся в гараж, где работал до заключения. В тот день Кирмуж находился в гараже еще после двенадцати, а…
— И часто он работает сверхурочно? — спрашивает Шеф.
— Насколько я понимаю, в тот день он халтурил. Ремонтировал машину — то ли свою, то ли родственника. Начальник ему разрешил. Я не очень-то расспрашивал, чтоб не вызвать подозрений. Живет с матерью, не женат.
— А Наркевич?
— Был на лекциях. До шестнадцати ноль пяти.
— Уж не сын ли известного профессора Наркевича? — спросила Спулле.
Ивар пожимал плечами.
— Может быть, — бурчит Шеф. — Какое это имеет значение.
— Браво! — громко смеется Спулле, но, глянув на угрюмого Шефа, умолкает и продолжает уже деловито, как будто этого ее «браво!» и не было вовсе: — Что касается меня, то я согласна на любые жертвы!
— В пределах закона… — вставляет Ивар.
— Конечно!
— В пределах закона жертв не бывает, — заканчиваю я. — Может быть, прокуратура хочет нам что-нибудь порекомендовать?
Закурив, Спулле отрицательно качает головой. Странно, но, в отличие от других женщин, курение ей идет. Может потому, что не мается с сигаретой, как черт с оглоблей, а держит ее в ухоженных пальцах элегантно и непринужденно.
— Чтобы продвинуться вперед в расследовании убийства Грунского, мы должны найти красные «Жигули». Для экспертов. А уж следы они обнаружат, если его перевозили на этой машине. Не знаю, что именно они там обнаружат, — может, волосы, может, пятна крови, может, хлороформ, — но что-нибудь да обнаружат, и тогда, Ирина, к началу следствия у вас будут доказательства, подтвержденные документами.