Нога
Шрифт:
— Вот эти люди, — выкладывал он перед здоровым бородатым мужиком лет двадцати восьми учетные карточки с фотографиями, — должны будут поехать на сборы вместе с вами. Посмотрите внимательно: они чем-то хуже вас? По-моему, нисколько.
Мужик молчал, с трудом сдерживая раздражение.
— Однако ни один не додумался до такого. — Мартын бросил перед мужиком бюллетень. — Мы же проверяем бюллетени. А вашу липу я пока военкому не показывал. Не хочется, честное слово. Неужели вас не унижает? Сильный, судя по вам.
— Заткнись, а? — попросил мужик.
— Да мне вас жалко! — Мартын покраснел. — Вам два месяца отслужить! И все. Чего вы все боитесь? В лесу, полтора часа от города. Так скоро армии не останется, вон женщин будем обучать, — кивнул на девушек. — Что делать, я не знаю. — Постоял, подумал, повернулся к высокой девушке. — А что ему может быть за подделку бюллетеня?
— Расстрел, конечно, — ответила та в ту же секунду, с ненавистью и брезгливостью глядя на Мартына: можно было подумать, что она сейчас выругается страшным мужицким матом или запустит в него тем, что попадется под руку.
Он ушел из комнаты, прошел к выходу, растерянный такой явной неприязнью. Подошел к старому вахтеру, с которым одним у него все было обговорено. Тот, завидев Мартына, встал и вытащил папиросы. Мартын закурил, и они постояли молча у открытой двери. Около военкомата сидел на тротуаре студент и торговал букетами опавших листьев: двадцать копеек пучок. Рядом с ним стояли еще двое в туфлях на высоких каблуках.
— Мать пишет? — спросил вахтер.
Мартын дернул головой вверх: еще как! Не то слово.
— Э-э! — Вахтер выдохнул дым, и они оба, по-разному, посмотрели на студентов.
— Римский-Корсаков. «Полет шмеля», — объявили вдруг по транзистору. Мартын не поверил, изумился — и заржал вдруг истерически. Его не поняли. Он смотрел на удивленные лица и смеялся во все горло и не мог остановиться.
Он умылся и вышел из туалета опять в боевом настроении, даже задержался у Доски почета, где висел его портрет, и услышал случайно, как Анжелика — та, некрасивая, — выговаривала мужику с бородой:
— …инвалид, между прочим!.. и орден… грубить!.. интернациональный долг… за Родину… Где? Вы не знаете — где?!
И это заступничество было так неожиданно и приятно, что Мартын внимательно рассмотрел Анжелику, когда она шла к их комнате.
А в комнате, где все трое работали молча, опять рассмотрел Анжелику, стараясь не видеть ту, высокую, которая уже точно была проиграна. Нет, никакого более унизительного имени, чем Анжелика, для нее нельзя было придумать.
— Анжелика, — сказал он. — Ты почему горбишься?
— У меня кифасколиоз, — ответила она.
— Лечиться надо. — Мартын был рад, что на высокую ему теперь наплевать.
Дома он пересчитал деньги — уже порядочная пачечка трешек, уложил по трем разным местам. Посидел. На будильнике было всего десять.
Он надел протез и вышел в длинный коридор, включая по дороге лампочки. Добрался до телефона, набрал номер по записной книжке:
— Добрый
Сидел в комнате с другим выражением на лице: как будто ему пообещали не пособие, а нечто большее, им еще не изведанное.
И перед тем, как уснуть, включил магнитофон и послушал, кажется, «Пинк Флойд». Попел. Лег удобнее и закрыл глаза. Снов он больше не видел.
9. Покушение
Ночью дверь в комнату Мартына открылась. Человек вошел и долго стоял у двери, вслушиваясь в дыхание спящего. Вытащил нож — нож едва видно сверкнул в свете с улицы, — и пошел к кровати, неслышно и отчаянно. Наткнулся в темноте на протез, стоящий у кровати, загрохотал стулом и протезом. Мартын вскочил, вошедший упал, Мартын хватил его протезом, наткнулся рукой на нож, закричал от боли, — и сразу спрыгнул с кровати и ударил вошедшего, машинально, как учили, крикнул:
— Помогите!
А тот застонал и пробормотал что-то неразборчиво, ясно было только одно слово:
— Слабо!.. — и мычал, и ругался по-своему, на языке, которому Мартына не учили ни в школе, ни на первом курсе института.
10. Формальности
— В мире страстей, — сказал следователь. — Садись.
Мартын сел — у него была перевязана рука, ему было неудобно на костылях, — сел и сразу сказал:
— Я его не хотел так… уродовать. Мне сейчас сказали, что он… Квартира была закрыта, у него нож…
— Ну и зря сказали, — ответил следователь.
Мартын потянулся за спичками, и следователь не помог ему.
— А ты нормально отделался. Сам ходишь.
— Повезло. Если бы не нога, он попал бы в кишки, а не в руку.
— Нога?
— Я ставлю ее на стул у кровати, чтобы сразу дотягиваться. А он споткнулся, и я проснулся. А то бы прирезал, как свинью. Я же оборонялся.
— Не волнуйся.
— Я не волнуюсь. — Мартын осекся и почувствовал, что может поймать у следователя то самое, брезгливое выражение, каким смотрела высокая девушка, и это почему-то успокоило его.
Следователь достал бумаги, ручку, пачку фотографий.
— Ну что. Дело будет продолжено, но с тобой мы прощаемся. Остались формальности. Кого из этих женщин ты знаешь? — Перед Мартыном легли фотографии, на одной из них была Камилла.
Он ткнул в ее фотографию. Следователь кивнул, писал.
— Имя, где познакомились, когда.
— Камилла. Еще до присяги. Фамилию не знаю. Следователь писал: он знал наперед и писал вперед.
— Больше не встречались, — не спрашивал — диктовал сам себе.