Нокаут
Шрифт:
«Викинг» встрепенулся и впился взглядом в глаза полковника.
— Лейтенант Грановский? — Фрэнк побледнел, глаза его просветлели от ярости и отчаяния. Вспомнился ярко освещенный ринг, рев зрителей, медленно, точно в замедленной киносъемке, падающий на настил русский боксер-идеалист.
— Память в общем не плохая, — одобрительно кивнул полковник. — Петр Ильич Грановский. Только чин другой. Но и вы, мистер Стенли, насколько известно, давно уже не сержант, а майор… Ловко вы тогда меня нокаутировали. Честно — не скажу. Именно ловко. Ну-с, а узнаете ли вы этого молодого
— Нет, — «Викинг» встретился глазами с Каюмовым — и поспешно отвернулся.
— Странно, — задумчиво сказал полковник, и в голосе его проскользнули нотки разочарования. — А между тем он так похож на своего отца, Азиза Каюмова, подполковника, которого вы похитили… Что с ним сталось?! — тоном приказа бросил Грановский. — Отвечайте!
Ошеломленный, духовно уничтоженный, «Викинг» сгорбился.
— Мы с Энди не… довезли его. Он слишком упорно защищался, — как во сне проговорил Фрэнк.
— Энди — это полковник Эндрью Митчел?
«Викинг» кивнул головой и вдруг, словно опомнившись, вскочил, бледный, с подергивающейся щекой. В светло-синих глазах, казалось, разливался горящий спирт.
— Ненавижу! — прошептал он, сжимая кулаки. — Не-на-ви-жу! Виноват случай… Нелепый случай! Я сильнее вас, сильнее. Вы не посмеете в меня стрелять. Я вам нужен! Попробуйте задержать меня!.. Ну? Не-на-вижу!!
Каюмов бросился к окну и захлопнул его. Фрэнк нехорошо улыбнулся.
— Держись, молокосос, — почти ласково сказал он, медленно приближаясь к капитану. И вдруг почувствовал, что его схватила широкая крепкая рука. Перед ним стоял Грановский.
— Хотите выпрыгнуть в окно? Вы правы: до поры до времени мы постараемся не попортить вашу шкуру пистолетным выстрелом. Ну, что ж, попытайтесь улизнуть, — полковник прищурил глаза, махнул рукой Каюмову. — Марат, голубчик, не вмешивайся. У меня с этим дважды покойником старые счеты…
Петр Ильич не докончил фразы. Молча, как смертельно раненный вепрь, «Викинг» кинулся на Грановского. Атака была слишком эмоциальна и сумбурна, чтобы закончиться успехом. Полковник хладнокровно отражал удары и вдруг неожиданно молниеносным крюком левой бросил Стенли на пол.
— Как в первом раунде, помните? — удовлетворенно заметил Грановский.
Вскочив на ноги, Фрэнк стремительной пружиной ринулся вперед, схватил со стола тяжелую мраморную пепельницу, замахнулся… Полковник парировал удар согнутой в локте правой рукой, быстро просунул левую позади руки противника, резко припал на бок, и «Викинг» кувыркнулся в воздухе громадной тряпичной куклой. Не успев упасть, еще в воздухе Фрэнк получил точный, сокрушительной силы, удар в подбородок.
«Викинг» открыл глаза. В молочном тумане перед глазами плавала никелированная люстра. Голова шумела морской раковиной. Фрэнк перевернулся на живот, мокрые волосы упали ему на лоб, видно, его поливали водой.
— Долго же вы заставляете себя ждать, — послышался далекий голос. — Мы уже успели сыграть партию в шахматы.
В двух шагах за шахматным столиком сидели полковник и капитан.
— Сами виноваты, — продолжал
Фрэнк попытался встать, но лишь приподнялся на руках, дрожа всем телом от слабости и злобы.
— Нет, полковник, — ответил он тихим голосом. — Я не в нокауте. В нашей схватке другие правила: один из нас должен лечь навсегда, а я пока дышу.
— Пока, — согласился Грановский.
— Наша схватка продолжается: за нашими плечами народы, два мира-антагониста. Мой мир победит, полковник. Слышите? Победит, раздавит…
Впервые Петр Ильич утратил невозмутимое спокойствие.
— Оглянитесь вы, Дон-Кихот с пристрастием к убийствам! — воскликнул полковник, вставая. — За вашими плечами всего лишь кучка стяжателей и негодяев. От вашего мирка разит зловонием разложения. Народы! Они защищают наш мир. Эх, вы, «потомок викингов»! Утлый челн занес вас в страну великанов, а не ветряных мельниц.
«Дон-Кихот!..» Фрэнк вздрогнул. Напрягая все силы, он поднялся на колени, встал покачиваясь. По лицу его бежали слезы бессильной злобы.
Глава XXXIV. «Мое кредо: человек человеку волк!..»
Плохо спалось в эту ночь Марату. Нахлынули воспоминания об отце. Не давал покоя и «Викинг»: он бесновался в камере, в припадке слепой ярости набросился на старшину Ходжаева, решившего утихомирить «беспокойного клиента», пытался разбить собственную голову о стену… Фрэнка пришлось связать. Лишь на рассвете он забылся в беспокойном сне, бредил, осыпая проклятиями Джо.
Стенли и во сне находился под впечатлением вчерашнего дня. Потрясение было слишком велико.
Марат еще лежал в постели, когда в комнату к нему через дверь-шкаф вошел Петр Ильич, в руке он держал чемоданчик наподобие тех, с какими ходят на занятия здоровяки-штангисты и ученицы хореографических училищ. На лице полковника, также хранившем следы бессонной ночи, играла улыбка.
— Вставай, капитан! — затормошил он Каюмова, напевая детскую песенку о веселом зеленом кузнечике «с коленками назад», вытряхнул Марата из постели. — Вот так, хорошо. Теперь умываться… Так. Неплохо прикрыть наготу… Э, не! Курточки с молниями оставь в покое. Не забывай, что как «стиляга» ты вышел в отставку, а я заботу о человеке проявил, форму твою привез.
Полковник открыл чемоданчик, вручил Марату чесучевый китель и темносиние с кантом брюки:
— Прошу… Вот так! Совсем другой коленкор.
Каюмов подошел к зеркалу и опешил. Смутился и Петр Ильич:
— Что за наваждение? Это не твой китель, Марат!
— Как не мой? Мой.
— Отчего же на нем майорские погоны? — полковник расхохотался, погрозил Марату пальцем. — Вот ты какой франт. Одеваешься под майора и вертишься перед зеркалом.
— Ладно уж, не мучайте. Выкладывайте новости! — заулыбался Марат. Он уже кое о чем догадывался, глядя на сияющее лицо своего наставника.