Ноль
Шрифт:
Даже если Урод разошлет всем эту чертову запись, он не победит. Я расплачусь при всех, затрясусь в праведном гневе, скажу, что в тот день сильно отравилась, а он, вместо того чтобы оказать помощь, просто снимал мои мучения и угрожал.
– Урод, что с него взять! – репетирую вслух речь, которую произнесу в классе.
Всего делов-то – мое слово против его слова. Потрясающий, гениальный выход!
Прямо сейчас я пойду к Саше и навру, что новенький приставал ко мне на Заводской, что он выхватил
Ох, кажется, кое-кто сегодня недосчитается нескольких зубов…
Я со всех ног бегу к школе и направляюсь прямиком к скучающему на крыльце Саше – воплощению надежности и утраченных надежд.
– Доброе утро! – начинаю наш ежедневный ритуал и заглядываю в его глаза, но он только хмурится.
– Утро добрым не бывает, Сонь. – Саша исподлобья глядит в сторону ворот, и я оборачиваюсь.
Урод в форменном пиджаке, брюках и стремном черном пальто бодро чешет к школе в компании огромного, как бабушкин шкаф, Воробья.
– Нас вчера к директору из-за него вызывали… – цедит Саша. – Бить Уроду морду в стенах школы больше нельзя… Если будет ходить в крови или настучит, мы с пацанами вылетим следом за этим ушлепком. А сегодня вон – сюрприз, полюбуйся. Этот хрен его все утро сопровождает по району. Ну что это такое, а? Все равно я его достану, вот увидишь!
– Но вы же втроем, а их только двое… – с прискорбием осознавая, что мой гениальный план только что накрылся, брякаю я.
Саша смотрит на меня как на больную, но молчит.
В коридоре первого этажа царит шум: возгласы, вопли, дружный смех. Получив номерок, выхожу из раздевалки и наконец могу видеть причину всеобщего оживления… Девятиклассница, хромая девочка, страдающая детским церебральным параличом, изгой и извечный объект насмешек, под хохот и улюлюканье ребят пытается пройти к нужному кабинету. По ее пунцовым щекам катятся слезы, руки сжаты в кулаки.
Она перешла в нашу школу в прошлом марте и с тех пор каждый день попадала под пристальное внимание местных старожилов.
Я вижу, что на сей раз их так развеселило… Эта девочка всегда носила широкие брюки, а сегодня на ней школьная форма: пиджак и юбка выше колен. И искривленные болезнью ноги выставлены напоказ.
– Красотка! – громче всех глумится Саша. – Тебе идет!
– Так и ходи всегда! – блеют Сеня и Тимур. – Секси!
То, что происходит, не смешно. Но меня оно не касается.
– Вы дебилы, вы знаете? – тихо сообщаю Саше.
– Не без этого, – соглашается он. – Но скажи, София: она что, не видела, во что вырядилась?
– Так ведь с этого года форма обязательна для всех…
– Ну и что? – ржут ребята.
Для
Мысленно благодарю Соню за то, что, вечно стараясь соответствовать ей, я не выросла уродкой и неудачницей. Удобнее перехватываю рюкзак и собираюсь свалить, но приступ головокружения заставляет меня на пару секунд привалиться плечом к стене.
Черный взгляд мелькает и застревает на задворках сознания странной неопределенной тревогой. Верчу головой, но нет, показалось – Урода нигде нет.
До звонка меня все раздражает: слишком яркие лампы под потолком, химичка «с приветом», Алена, ожесточенно набирающая кому-то сообщения под партой, дождь за окном…
План мести Уроду сорвался.
А я тупо хочу есть и сейчас готова сожрать что угодно.
Срочно нужно отвлечься – достаю из рюкзака минералку без газа, делаю несколько глотков. В этот момент раскрывается дверь, и в проеме возникает Урод.
Химичка тут же начинает орать:
– Молодой человек, почему в пальто? Немедленно снимите его и сдайте в гардероб!
На манер эксгибициониста Урод распахивает черные полы и нагло смотрит ей в лицо. Все застывают, маркер из рук училки со стуком падает на пол.
Моя челюсть от удивления падает примерно с таким же стуком – на Уроде форменная клетчатая юбка!
– Как это понимать, Лебедев? – химичка в шоке пятится к окну, ученик пожимает плечами:
– Соблюдаю ваши правила. Пришел учиться. В обязательной для всех школьной форме.
– Сразу после урока объясните это директору… – гневно повелевает учительница.
Я потрясенно мотаю головой: он реально больной. Неадекват. Он опасен для общества.
По классу проходит ропот – ребята клянутся Уроду, что достанут его и уроют, но тот лишь спокойно проходит к своей парте на отшибе.
До конца урока смотрю в учебник и в сотый раз читаю одну и ту же строчку. Странная тревога снова заставляет сердце биться чаще, порождает сомнения и превращается в больную нелогичную уверенность: кажется, я знаю, чью юбку нацепил на себя Урод.
И мне просто необходимо опровергнуть эту догадку.
Со звонком срываюсь с места и быстро направляюсь в столовку.
Девочка-инвалид стоит у подоконника и пьет сок.
На ней подвернутые форменные брюки…
В груди что-то вспыхивает молнией и тут же гаснет – это ничтожество оказалось единственным из всех нас, кто совершил ради этой измученной девочки добрый поступок.
Глаза щиплет, и я отступаю назад.
Неужели он – воплощение всего самого мерзкого, дурного и уродливого – оказался способным на это?